Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Что смотришь? – спросил Гаяровский.

– Голсуорси. “Сага о Форсайтах”, – ответил тот, закрывая книгу. – Вообще-то, я её перечитываю… Красивая вещь…

– Перечитываешь? – удивился Гаяровский. – Так ты сейчас… читал? Не перелистывал?… а… как? Ты так читаешь?!

– Ну да, – Пятый поднял на Гаяровского удивленный взгляд, – читаю. Причем позорно медленно.

– А ты… ты можешь… рассказать, о чем ты читал сейчас?

Пятый протянул Вадиму книгу.

– Страница двести восемь. Проверяйте.

Он процитировал несколько строчек, Гаяровский проверил.

– Невероятно, – проговорил он, – как тебе это удается?

– Да тут нет ничего особенного, немного тренировки…

– Ладно, на досуге разъяснишь. А теперь – спать, ясно? Режим придумали не для того, чтобы его нарушать.

– Хорошо. Там… в общем, дают спать не больше четырех часов в сутки. Поэтому я очень благодарен вам за то, что вы мне напомнили…

– Брось. Оставь эти китайские церемонии для тех, кто в них действительно нуждается, – отмахнулся Гаяровский, – ты не читал так быстро до того, как это всё с тобой произошло?

– Быстрее, – Пятый сел на койке, секунду помолчал, а затем неуверенно спросил, – извините, а у вас не найдется сигареты? Очень хочется курить, а Валентина Николаевна…

– Я бы тоже не позволил, на самом деле. Только уж если очень хочется, – сжалился Гаяровский, – Бог с тобою. Одевайся и пойдем. До лестницы доберешься?

– Не знаю, – признался Пятый, – я так далеко ещё не пробовал.

– Давай я тебя провожу, что ли.

На лестнице они закурили, и Пятый вдруг негромко, но уверенно произнес:

– По-моему, вы зря боитесь. Вас никто не тронет, я в этом больше, чем уверен.

– Ты о чем? – нахмурился Гаяровский, внутренне поражаясь – откуда он узнал?

– О том самом. Учтите, пока вы меня ни о чем не спрашиваете – вы в полной безопасности. Если, не дай Бог, конечно, я при вас не начну говорить – а я не собираюсь этого делать, ни в коем случае. Готовьтесь к лучшему, вам в этой лотерее достался выигрышный билет. Вас они не тронут, по крайней мере в моей честности у них пока не было повода сомневаться, так что я не подставлю вас, а то, что произошло со мной может оказать вам большую услугу. Шантажируйте их, вытряхивайте из них всё, что вам нужно – вам не откажут.

– Из кого? Кто эти “они”? Что вытряхивать? Говори яснее, я не понял ровным счетом ничего…

– Со временем поймете, – заверил его Пятый, – только не бойтесь. Эти люди того не стоят. – Он с удовольствием затянулся и продолжил. – Жаль, что Игорь Сергеевич не согласился принять участие в этой, с вашего позволения, афере. Думаю, что дополнительные деньги его семье не помешали бы…

– Не высоко же ты ценишь собственную жизнь, – с удивлением приподняв брови заметил Гаяровский, – или, может, ты и не хотел, чтобы тебя спасали?

– Сложно сказать. – Пятый пожал плечами. – Мне очень жаль, что я стал причиной вашего беспокойства. Всем было бы гораздо легче, если бы вы нормально и спокойно жили дальше, не отягощая себя, а я… что я? Вполне допускаю, что моя жизнь не стоит и десятой части потраченного на меня времени и нервов.

– Мне нечего сказать, – Гаяровский потушил сигарету, щелчком отправил бычок в консервную банку, служившую пепельницей, и произнес, – пошли, смертник.

– Пошли, – легко согласился Пятый, – мне же ещё на процедуру.

Гаяровский внимательно посмотрел на него. Пятый выглядел, по сравнению с тем, что было раньше, очень даже неплохо. Самым интересным являлось то, что он оказался не в пример сильнее очень многих, гораздо более здоровых людей. Он не жаловался, не ныл, не старался как-то привлечь к себе внимание. Вокруг него всегда словно бы находилась аура удивительного спокойствия, уверенности и силы. Выдержке его могли бы позавидовать очень многие, да и сам Гаяровский в частности. За примерами далеко ходить было не нужно. Ими изобиловала жизнь третьей хирургии, в которой лежал Пятый. В одной палате с ним помещался некий Саманов, вроде бы военный или гебист в отставке, попавший в больницу после неудачного перелома бедра. Этот Саманов не давал прохода ни одному обитателю палаты, каждому и всякому подробно и чуть не в лицах рассказывая о своих (и не своих) проблемах, которые, по его мнению, были чрезвычайно важны не только для него, но и для всего прогрессивного человечества в целом. Любой, не пожелавший слушать подобный бред, немедленно попадал в разряд смертельных врагов. А с врагами Саманов не церемонился. Любой враг подвергался нападкам непрерывно, причем упоминалось всё – от родословной до внешних признаков деградации. И всё бы ничего, но Саманову были не чужды и физические методы воздействия – он мог, к примеру, в клочья изрезать или изорвать журнал, лежащий на вражеской тумбочке, бросить недругу в чай волосы с расчески, испачкать простыню землей и прочее, и прочее, и прочее… Поговаривали, что у себя дома он пошвыривает из окошка бутылки, стараясь попасть по окнам и крышам припаркованых на ночь машин и поливает грязной водичкой окна соседей, имеющих несчастье жить под его квартирой, на нижних этажах. Сладу с этим Самановым не было никакого. До тех пор, пока в палате не появился Пятый. В первый же день Саманов, вдохновленный присутствием нового объекта для преследования, вылил ему на тумбочку половину пузырька неизвестно где добытого канцелярского клея. Заметив это, Пятый подошел к Самановской койке и тихо произнес:

– Убери.

– Да ты что себе позволяешь, щенок! – мгновенно, с пол-оборота, завелся тот. – Сам нагадил, а я ему тут ещё убирать что-то должен!

– Зря стараешься, – заметил Пятый, – мне твои угрозы по фигу, ясно?… А даже если бы они что-то значили, терпеть гадюку рядом с собой я не стал бы. Так что убери, и учти на будущее – ещё одно подобное повториться – можешь пенять на себя. Ты всё понял?

Саманов промолчал. Остальные больные, присутствующие при сем историческом прецеденте, тоже притихли, выжидая. Пятый, пристально глядя на Саманова, повторил:

– Понял?

В палате, казалось, запахло озоном, как при грозе.

– Понял, – процедил сквозь зубы Саманов.

– Тогда учти, сплю я очень чутко, не вздумай что-либо попробовать сотворить ночью.

– И что же ты со мой сделаешь? – прищурился Саманов, на что Пятый ответил:

– Могу обещать со стопроцентной гарантией – сидеть не сможешь неделю, а то и больше.

С тех пор в палате воцарились тишина и покой. Как и любой наглец и хам, в душе Саманов был обыкновенным трусом и любую угрозу в свой адрес он воспринимал с необыкновенной серьезностью. А так как за шкуру свою он боялся в первую очередь, слова Пятого мгновенно возымели своё действие. Пятого благодарили все обитатели палаты, да и из соседних тоже люди захаживали – их Саманов тоже порядком доводил. Но теперь мирное и спокойное существование обитателям третьей хирургии было обеспечено. Тем более, что Саманов, не выдержав такого с собой обращения, вскоре выписался. Весь персонал вздохнул с облегчением – ведь прекратился непрерывный поток анонимок, которые шли начальству в течение всего времени, пока Саманов занимал в отделение койку.