Ольга Брилева - По ту сторону рассвета

— Если ты немного подкрепилась, расскажи нам о своих невзгодах, королевна, — сказал Куруфин, когда она съела немного мяса и хлеба. — Что привело тебя на равнину Талат Дирнен, что заставило покинуть родной край и пренебречь опасностями странствия?

Лютиэн не собиралась ничего скрывать, но ей не хотелось повторять рассказ дважды — для феанорингов и Ородрета.

— Я думала, король будет здесь, — сказала она.

— Он занят, — Келегорм положил на ее тарелку кусок пирога. — Если тебе тяжело говорить о своих страданиях, принцесса — не говори нам. Дождись встречи с ним.

— А когда я смогу с ним встретиться?

— Через день или два. Он сейчас где-то на восточной границе.

— О! — вырвалось у Лютиэн. — Возможно, это из-за меня…

Братья и их приближенные переглянулись.

— Мне и вправду лучше обо всем рассказать сейчас, — Лютиэн собралась с духом. — Месяц назад мне приснился страшный сон. Вещий сон. Приснилось, что Берен, сын Барахира, которого я избрала себе в мужья, попал в руки Жестокого и терпит страшные муки.

— О, Элберет! — вырвалось у одного из эльфов. Он хотел сказать что-то еще, но умолк под гневным взглядом Куруфина.

— Я хотела уйти искать Берена или хотя бы что-то дознаться о его судьбе. Но отец узнал об этом и заточил меня на вершине Хирилорна, великого бука перед дворцом. Недавно я бежала оттуда, свив из своих волос веревку и соткав из них волшебный сонный плащ.

— Ах, вот оно что… — задумчиво проговорил Келегорм.

— Что ж, отдохни пока у нас, королевна, — Куруфин осторожно, ободряюще коснулся ее руки. — Не бойся, мы не выдадим тебя отцу… да Тингол и не станет говорить с сыновьями Феанора. За это время наши разведчики или разведчики Ородрета, узнают что-нибудь о судьбе сына Барахира.

— У меня ничего нет, кроме благодарности. Примите хотя бы ее.

— Куруфин, — сказал старший брат. — Если Ородрет действительно поехал на переговоры с Тинголом, он может согласиться на требование Элу выдать его дочь едва та появится в Нарготронде. Может быть, нам лучше не говорить пока, что мы нашли принцессу?

— Какова на то будет воля принцессы? — улыбнулся Куруфин.

— О, если так — то лучше мне и в самом деле скрыть мое здесь присутствие. Если отец заставит Ородрета дать слово, тот ведь не сможет его нарушить…

— Решено, — Келегорм встал. — Слушайте все!

Трапезная затихла.

— Лютиэн Тинувиэль, королевна Дориата, отдается под нашу защиту и покровительство. Она не желает возвращаться к отцу, и поэтому, на случай, если Ородрета обяжут выдать ее, узнав о ее появлении в Нарогарде, мы должны скрыть от Ородрета ее присутствие, пока не узнаем, с чем он вернулся из этой поездки. За пределы этой трапезной не выйдет ни одна тайна.

— Будет так! — крикнули эльфы.

«Ты не Финрод…»

Он читал это в каждом взгляде, обращенном к нему. Слышал в каждом «Король…»

Или он просто слишком мнителен?

С уходом Финрода из города словно ушла его душа. Все было по-прежнему, и — все не так. Дело не в том, что Ородрет не справлялся с управлением — он справлялся; дело именно в том, что отсутствие Финрода очень болезненно чувствовалось всеми. Раньше он был везде и во всем. Даже если неделями не выходил из мастерской, уезжал в Дориат, или отправлялся в скитания по Белерианду, уезжал в Оссирианд на несколько лет — он все равно был здесь. Каждый коридор напоминал о том, как, обвязавшись веревками они, четверо братьев, изучали показанные Тинголом пещеры, спускались в каменные колодцы и пролезали извилистыми трещинами; о том, как Инглор, склонившись над шелковой картой, чертил изображения этих ходов и накладывал одно на другое, чтобы показать, как пещеры сообщаются на разных уровнях; о том, как он, повязав голову платком и раздевшись до пояса, чтобы каменная крошка не набилась в волосы и за шиворот, вместе с гномами вырубал камень, расширяя и выравнивая своды… Он присутствовал здесь, в каждой зале, в каждом коридоре. Если не везде была приложена его рука, то везде — его разум и душа. Как горели его глаза, когда он водил их троих по этой, еще дикой и заросшей кустарником, котловине, которую приток Нарога проточил в известковых скалах… Как звучал его смех в пустых пещерах, выеденных водой, похожих на дырки в сыре… Как властны и вдохновенны были движения его руки, когда он рисовал на мокром песке у ручья: здесь будет то… а здесь — вот это… И умолкал, приглашая их поспорить, и они спорили, потому что невозможно было не загореться его страстью к будущему городу, а загоревшись, невозможно было не обрести свое видение… Тогда же и Турондо объявил, что будет строить город… О, Ородрет не сомневался, что город этот великолепен — Турондо показал себя прекрасным зодчим еще там, в Тирионе. Почти наверняка Гондолин — подобие Тириона… Но Нарготронд был не просто городом — это был их дом здесь; дом который спокойно можно покидать и куда хочется вернуться…

Пока там жил Финрод.

«Как глупо», — думал порой Ородрет. — «Его отлучки длились по несколько лет, мы не знали, где он и что с ним — но я его замещал, и мне было не в тягость. И никто не упрекал меня в том, что я — это не он. А теперь его нет всего полгода, мы до недавнего времени знали, что он жив и с ним все в порядке — и все-таки с самого начала было плохо…»

Когда Гвиндор передал ему ответ брата, он понял все. Финрод отрекся от Нарготронда. Пока это не было сказано, можно было тешить себя надеждой на возвращение к прежней жизни. Они попросят — и Инглор вернется. Теперь этой надежды больше не было. Как бы ни закончилось безумное предприятие брата, в Нарготронд он не вернется. А значит, придется привыкать к городу, из которого ушла его душа…

— Государь…

— Да, Гвиндор?

— Твоя просьба исполнена. Лорд Куруфин здесь. Правду сказать, он хотел этой встречи не меньше, чем ты.

— Я иду к нему.

Он взял с треножника венец и надел его на голову. Финрод, скорее всего, так не сделал бы. Финрод не нуждался в знаках своего королевского достоинства, когда хотел явить свою королевскую волю…

«Ты не Финрод», — сказал ему взгляд Гвиндора. Ородрет стиснул руки.

«Да, я не Финрод. Но будь я проклят, если это помешает мне поставить феаноринга на место!»

Он пошел в малую залу — одну из тех, что сообщались с залом королевского совета, куда лорды или барды удалялись на совещание при необходимости.

— Король Нарготронда, лорд Куруфин, — сказал Гвиндор впереди. И повторил: — Король Нарготронда.

Видимо, сын Феанора обнаглел до того, что не пожелал подняться навстречу. Но когда Ородрет вошел, он все-таки стоял, и сел только по знаку короля.