Юлия Морозова - Телохранитель для мессии (Трилогия)

– Это я и сама уже поняла. Откуда оно у вас? Кем написано? Что значит?

– Ай, дочка, сколько глупых, ненужных вопросов – все узнаешь. Когда время придет. – Старуха бережно отобрала у меня пергамент, которым я возбужденно потрясала, и убрала его обратно в шкатулку. – Старая Апаш сулилась погадать, стало быть, поворожит. Как есть все расскажет.

Откуда–то из полумрака бабка выдернула плетеную корзину. Вытащенный из нее маленький, пушистый зверек с беличьей мордочкой удивленно таращил темные глаза. Резкий, скользящий удар железного когтя – и на расстеленную ткань вывалились внутренности.

К горлу подкатил угловатый ком тошноты.

«Кто–то совсем недавно хвастался собственной небрезгливостью…» Было дело. Но не зря же говорят – не зарекайся…

Ненужная больше старухе пятнистая тушка суслика отправилась обратно в корзину, а бабка склонилась над грудой потрохов. От них удушающе несло смертью и магией Предвидения.

– У тебя много имен, но нет истинного. – Железный коготь цеплял то одну кишку, то другую. – У тебя много лиц, но нет настоящего. Много дорог у тебя под ногами, но ты не хочешь никуда идти. Много нитей у тебя в руках, но ты не хочешь за них дергать. Ты желанна для многих мужчин, но среди них нет любимого. Ты желанна для многих богов, но среди них нет веруемого.

– И что же мне делать? – Пытаясь справиться с тошнотой, я безучастно следила, как по ткани пробегают синие всполохи чужой Силы.

– Выбрать.

– Что выбрать?

– Имя. Мужчину. Бога.

Она тряхнула выпачканными руками: редкие капли густеющей крови тяжело упали на некогда светлую материю.

– Человек без веры – сирота. Дитя неразумное. Не ведает, что творит. Не знает, за что покарают.

Пальцы вновь нырнули в кишки, заставив меня сглотнуть горчащую рвотой слюну.

– Женщина без мужчины неспособна породить чудо жизни.

Еще один резкий взмах кистей над тканью и веер кровавых капель.

– Живое без имени – несуществующее. Мягкая глина без формы. Как ни назови, все верно. Но неживуче.

Сказанное старухой забивалось в уши, взрывалось в мыслях сумасшедшими образами.

– Главное, дочка, выбрать. Не ошибиться да мимо не пройти. А коль выбрала – держи и не кайся, все равно без толку. Хе–хе. Стряхни–ка.

– Что? – От удушающей смеси запахов мутило, а голова была как литая чугунная болванка.

– Стряхни кишки с ткани.

Я брезгливо ухватила за уголки заляпанный кровью кусок ткани и стряхнула с него внутренности.

– Теперь смотри.

Повинуясь повелительному тону старухи, я вгляделась в буреющие разводы. Удивительно, но они складывались в буквы, а те в свою очередь становились словами:

Боги бросят, не глядя, игральные кости

На Дорогу Пророчеств. Сумеешь – пройди.

Судьбы Мира стекут по крупинке из горсти,

Растворятся незримо в дорожной пыли.

– Что это значит?!

– Старая Апаш много знает. Но откуда ей знать такой чудной язык? – пожала плечами бабка, сгребая кишки в грязную тряпицу.

Написано было на моем родном, почти забытом языке.

Сожаление.

Странное слово, порождающее звучанием своим странные мысли и странные чувства.

О чем жалеем?

О сбывшемся. О несбывшемся. О том, чему никогда и не суждено сбыться.

А стоит ли?

Не лучше ли поберечь эту жалость для других, а для себя припасти смелости и решимости. Немного. Столько, чтобы хватило прямо взглянуть в глаза… нет, не смерти… жизни.

Своей жизни.

Знак Единения

Автор выражает признательность всем, кто помогал, вдохновлял и просто ждал окончания этой истории. Особая благодарность Маргарите Рожковой – самому первому читателю, самому верному бета–тестеру и просто хорошей подруге.

Смысла нет перед будущим дверь запирать,

Смысла нет между злом и добром выбирать.

Небо мечет вслепую игральные кости.

Все, что выпало, надо успеть проиграть.

Омар Хайям

За предоставленные стихи автор благодарит Ольгу Филиппову.

Глава 1

Край мира. Маслянисто–перламутровая пленка Перепонки мягко пульсирует в сером вязком нутре Межмирья. Впрочем, нет, не пульсирует – дышит.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох…

Перепонка осторожно заигрывает с Гранью: то жаждет приблизиться, то отпрянет в испуге. Снова потянется…

Грань между Светом и Тьмой. Она острым лезвием Бытия покоится в руках Вечности. Чем станет для Мира этот клинок? Оружием справедливого возмездия? Карающим мечом? Или, быть может, орудием самоубийства?

Ей решать.

Вдох. Выдох. Вдох…

Ночь была ясной и по–осеннему прохладной. Где–то неподалеку выли собаки, бездарно подражая доносящемуся из леса волчьему вою. Сгусток мрака отделился от каменной кладки и бесшумно стек на землю.

Если бы поблизости оказался случайный наблюдатель, он мог бы хорошенько присмотреться (благо полнолуние позволяло это сделать) и разглядеть в спустившемся с крепостной стены мужчину с двумя заплечными мешками. Черты его лица скрадывала тень от потрепанной шляпы с большими обвислыми полями. В правой руке он держал длинный кинжал, который, судя по темным пятнам на блеснувшем в лунном свете лезвии, недавно пускали в ход. Странный незнакомец огляделся, спрятал оружие в ножны, поправил сумки и бесшумно скрылся в лесу.

Если бы поблизости оказался случайный наблюдатель, он мог бы, разумеется, все это разглядеть. Но выжить – уже вряд ли…

* * *

Дождь влажной лапой стучался в юрту, изредка пробираясь внутрь тяжелой прелой сыростью, если жильцы ленились плотно привязывать к колышкам кошомную дверь. Почти не рассеивая тьму, у самого потолка мягко покачивался и светился наполненный водой высушенный бараний желудок. Жидкость булькала, когда бабка Апаш всхрапывала особенно громко и как–то очень недовольно. Сегодня она встала затемно и навешала таких заговоренных «шариков» в каждой юрте. По замыслу шаманки, сдерживающая воду емкость должна была обеспечивать и непромокаемость жилища даже в самый сильный дождь.

Непогода обрушилась на дарстанские степи внезапно. Вечером накануне небо радовало взгляд облачными замками, чьи башенки закатные лучи выкрасили в нежно–розовый. А наутро, благодаря непрекращающемуся дождю, земля превратилась в чавкающую топь из раскисшей глины, где намертво застревали как сапоги, так и лошадиные копыта. Провидческий дар старухи Апаш не сплоховал. Племя, кочующее к месту зимовки на предгорных пастбищах, подготовилось к сюрпризам погоды и загодя раскинуло стойбище.