Александр Гарин - Пути стражей

  Новость оказала оглушающее воздействие. Айан вскинулся, очумело глядя на посерьезневшего потомка Тейринов.

  - Но это ведь... через пять дней!

  Алистер кивнул и его лицо еще более помрачнело.

  - Письмо Тегана было коротким. Логейн говорит и действует так, словно угрозы со стороны порождений тьмы нет вовсе. Он призывает лордов объединиться против Эамона и "грязного самозванца-бастарда, который знается с остроухими изгоями и сумел подлой ложью втереться в доверие к самой Церкви". По-видимому, последним он имел в виду храмовников, которые уже стоят лагерем под замком Редклиф напротив долийцев.

  Он помолчал.

  - Тейрн Логейн через своих шпионов узнал, что мы оба - я и Эамон - в Редклифе. Оттого он так торопится. В одиночку Теган не сможет убедить лордов на Собрании в преступности помыслов и деяний регента. Мы выезжаем в Денерим сегодня на рассвете. Мой друг, если ты присоединишься к нам - слово Эамона будет звучать весомее перед лордами Собрания. Хотя Кусланды объявлены вне закона, славное звучание этого имени дольше, чем имени Мак-Тиров. Из того, что смог узнать Теган, очень многие не верят в виновность твоей семьи. Как и в предательство Стражей. Уверен, Эамон не будет настаивать, если ты откажешься ехать, и я пойму твое решение...

  - Банн Теган упоминал что-либо о семье Хоу? - перебил друга Командор, непроизвольно оглядываясь назад. Хотя в темноте среди повозок и плетущихся в мохнатых верхних одеждах гномов узнать кого-то было трудно, еще издали ему довелось разглядеть конного Зеврана, возвращавшегося к голове колонны в сопровождении Дюрана Эдукана, для которого, как видно, откуда-то тоже выпрягли лошадь. Гномий лорд вынужден был ехать в повозке из-за сильной простуды, что он подхватил третьего дня, и которую даже чародейство Морриган, как оказалось, все же могущее исцелять и гномов, не могло излечить до конца. Кусланд видел принца несколько часов назад, изнуренного жаром, и та поспешность, с которой Эдукан пожелал встретиться с потомком Тейринов, явно свидетельствовала о том, какое значение он придавал этой встрече.

  - Эрл Хоу сейчас - один из главных приближенных регента Логейна и его правая рука, - обрадовал Алистер, тоже оглядываясь на приближавшихся всадников. - Он назначен эрлом Денерима вместо Уриена Кенделса, павшего, насколько смог узнать Теган, в битве при Остагаре. Сын и наследник Кенделса Воган же бесследно исчез. По некоторым сведениям, исчез он - на веки вечные. Люди Хоу умеют заметать следы.

  - Я еду с вами, - мысль о том, что горячая вода, поздний завтрак, постель и отдых после долгого и утомительного пути, вновь отодвинулись далеко в бесконечность, уже не волновали Айана в сколько-нибудь значительной степени. Упоминание имени Хоу словно придало ему новых сил. - Когда мы выезжаем?

  - На рассвете, - еще раз напомнил Алистер. - Это где-то через две полных временных меры. Малым отрядом, дабы не привлекать внимания и двигаться как можно быстрее. Рысью на четвертый день должны быть уже в Денериме и...

  - Приветствую достойного сына людей, потомка Мэрика Тейрина, что род свой ведет от благородного Каленхада! - грянуло со стороны, и гномий лорд Эдукан выехал вперед с приветственно поднятой рукой. - Да будут благословенны пути, что свели нас, как союзников, и пусть в нашем великом деле высшие силы даруют нам победу!

Часть 66

   Капитан храмовников и правая рука должного со дня на день прибыть из башни Круга рыцаря-командора Грегора Бьорн Хосек закрыл, наконец, дверь в отведенную ему комнату, поставил свечу на заваленный самым разнообразным хламом стол, и теперь только позволил себе с шумом выдохнуть. День выдался тяжелым. Тяжелее, чем предыдущие. Хозяин замка, благородный эрл Эамон, покинул Редклифф ранним утром четвертого дня, а вместе с ним уехали королевский бастард и Командор Серых Стражей, перевалив все заботы о приеме гномьего войска и расположении его на лагерную стоянку на плечи управителя замка и капитана храмовников. Хорошо справлявшийся с людьми и эльфами, сэр Бьорн едва понимал пришлых гномов, стараясь обойти их военачальника так, чтобы тот не знал ни в чем обиды. Попутно приходилось следить за распределением провианта, содержанием и умножением оружия, лошадьми, коих с храмовниками прибыло немало, а труднее всего - не дать глядевшему исподлобья друг на друга разношерстому войску Стражей сцепиться друг с другом ранее битвы.

  Бьорн дернул щекой, делая шаг внутрь комнаты, к укрытой медвежьей шкурой постели. Мигом позже он выхватил меч, выставляя его перед собой.

  - Я знаю, ты там, - сообщил он шкафу, темневшему в дальнем углу комнаты. - Выходи. И не вздумай... дурить. Меня магией не проймешь.

  Слова, обращенные будто бы к пустой комнате, не остались без ответа. Почти сразу после того, как отзвучал голос храмовника, тяжелая штора, ниспадавшая по обе стороны от окна, без шелеста выпустила из-за себя тонкую женскую фигуру. В несколько быстрых невесомых шагов она вышла на свет и остановилась напротив капитана, поигрывая магическим посохом.

  - Не так от магии ты защищен, как мыслишь себе, храмовник, - насмешливо проговорила гостья, поглядев на острие клинка. Хосек опустил меч и поднял бровь.

  - Кто ты? - без сомнения, с полным правом вопросил он, обходя стол так, чтобы горящая свеча оказалась между ним и стоявшей в стороне женщиной. - Я не помню тебя среди отступников.

  Гостья усмехнулась, делая шаг вперед. Храмовник вновь переместился так, чтобы между ними оставалось пламя свечи.

  - Ужель меня не помнишь ты? Тебя узнала сразу я, увидев только. Как ты такого, забыть непросто. Сколько лет бы ни прошло.

  Сэр Бьорн нахмурился, в неясном колеблющемся свете единственной свечи напряженно вглядываясь в красивое лицо той, что, усмехаясь полными губами, стояла напротив него. Одно за другим из глубин памяти проступили и ушли в небытие лица молодых крестьянок и юных магинь, припомнилась даже уже сильно подзабытая, полнотелая, еще нестарая горожанка, в доме которой пришлось заночевать на последней стоянке перед многолетним заточением в ферелденском Круге. Но этого именно лица - ни искаженного нечестивой страстью, ни перекошенного в гадливом, беспомощном страдании - он так и не припомнил. Капитан храмовников готов был поклясться перед Создателем, что никогда за всю свою греховную жизнь не держал в своих объятиях этой молодой женщины.