Эрик Ластбадер - Кольцо Пяти Драконов

В глазах Рианы была страшная боль.

— Но здесь, — прошептала она, — в этом нашем с тобой убежище, где мы любим и любимы, ты будешь по-прежнему звать меня Тэйаттт? Будешь?

Джийан, плача, заключила свое дитя в яростные объятия, вдребезги разбившие и — в одно волшебное мгновение — исцелившие ее сердце.

37

Демон

— Разумеется. — Звезд-адмирал Киннний Морка стиснул браслет в кулаке. — Думаешь, я не признаю работу регента?

— Возможно, мне не следовало вынимать это из ее пальцев. — Курган стоял, склонив голову. — Возможно, мне следовало бы оставить это вам...

— Нет. — Звезд-адмирал рубанул воздух рукой. — Ты поступил правильно, адъютант, убрав последнюю взятку Стогггула.

От Кургана не ускользнуло, что звезд-адмирал не произнес полное имя регента, что в его голосе звучала не только ненависть, но и презрение.

Кинннию Морке хотелось, чтобы Далма посмотрела на него, но невидящие глаза смотрели в небо. Под ногами хрустел беломраморный гравий, темный от ее крови. Казалось, будто тело уже погрузилось в землю, став частью аккуратной дорожки, потревоженной жестокостью последних мгновений ее жизни.

Весь парк был окружен кхагггунами из личного крыла звезд-адмирала. Воины с ионными пистолетами наготове стояли спиной к трагедии.

— Что за злая судьба обрушилась на меня, раз я должен был полюбить такую? — Он глубоко, резко вздохнул. — Я виню за это Стогггула. Не только за ее смерть, но и за ее порочность.

— Я — ваша правая рука. Я был бессилен, когда люди регента помешали выполнению вашего приказа арестовать Олннна Рэдддлина. Это бессилие унизительно. Что мне делать, звезд-адмирал?

— Делать? — Киннний Морка посмотрел на Кургана налитыми кровью глазами. Он сам и его кхагггуны были в полном боевом снаряжении. — Ничего. Ты не издашь ни звука, не предпримешь никаких действий. Похоже, глупость регента начинает проявляться. Он насилует и убивает Далму. Отменяет мой приказ посадить Олннна Рэдддлина под замок. Рэдддлин безумен, можешь не сомневаться; но он очень хитер, как часто бывает с безумцами, и убедил Стогггула защитить его. Похоже, я недооценивал перв-капитана... — В глазах звезд-адмирала сверкнул гнев. — Либо так, либо проклятая колдунья, которая всегда рядом с регентом, взяла его под свое мерзкое крыло. — Он сжал кулаки. — Я не прощу этого ядовитой счеттте! Она и вправду отравила разум Веннна Стогггула.

Киннний Морка опустился на колени, коснулся окровавленного темени Далмы.

— Ты не знала, как я люблю тебя... Я никогда не говорил тебе; никогда не показывал тебе. Как я мог? Я кхагггун. Но я любил тебя. Ты оживила что-то во мне. Теперь оно холодно и мертво... как ты, бедняжка. — Он провел кончиками пальцев по ее лбу, по щеке. — Спи же и ни о чем не тревожься. Твои страдания закончились, однако жизнью клянусь, что страдания твоего убийцы только начинаются.

Киннний Морка встал и отвернулся. Сделав перв-капитану Йулллу знак приблизиться, он отдал приказ о погребении Далмы. Йуллл кивнул и быстро ушел. Наступило затишье — время для размышления.

Курган наблюдал за происходящим с отстраненностью, которой научился у Старого В'орнна. Он не испытывал никаких чувств к двум союзникам, ставших врагами, — ни сочувствия, ни верности, ни даже сладости иронии из-за собственной роли в обострении их вражды. Не будучи отстраненным, нельзя быть объективным, говорил Старый В'орнн. А не будучи объективным, нельзя увидеть полную картину. Для такого честолюбца, как Курган, увидеть полную картину было главным.

Когда наконец звезд-адмирал посмотрел на Кургана, он снова стал самим собой.

— Нет, мы позволим регенту и вероломному крыл-генералу Нефффу делать поспешные и необдуманные ходы, пока сами — внутри нашей касты — будем укреплять силы, готовиться к сражению. Если регент хочет войны, то, клянусь вонючей Н'Лууурой, он получит войну!

— Прости меня, отец, — сказал Нит Сахор, — ибо я согрешил.

— Нет греха в том, чтобы следовать своим убеждениям, — ответил тэй с ярким оперением. — Так я учил тебя жить.

— Хорошо это или плохо. — Нит Сахор улыбнулся и протянул руку. Птица спорхнула с насеста и сжала полупрозрачными желтыми когтями облеченное перчаткой запястье, выковывая связь, устанавливая контакт.

— Ты сделал для меня замечательную корковую сеть, — сказал тэй, чистя клювом перья. — Цвета доставляют мне наслаждение!

Нит Сахор улыбнулся.

— В свое время ты был настоящим художником, отец. У тебя замечательное чувство цвета.

— И я произвел на свет ученого! Кто бы мог подумать!

— Когда-то в Товариществе было много художников, но это в прошлом. Ты последний, отец. Теперь мы — гэргоны — одинаковы: все техномаги.

— Нет, сын мой, ты не похож на остальных.

— Иногда я боюсь, что слишком похож. Мне хотелось бы больше походить на тебя.

— Что ж, возможно, и к лучшему, что ты не пошел по моим стопам. Дети должны жить своей жизнью, а не взваливать на себя жизнь, прожитую отцами.

— Допуская, что останется хоть какая-то жизнь, — заметил Нит Сахор.

Тэй посмотрел по сторонам.

— Мы не в твоей башне.

— И вообще не в Храме Мнемоники. Мне пришлось на время усыпить тебя. Моя лаборатория в осаде.

— Нит Батокссс? Нит Сахор кивнул.

— Он разгневался, что я покинул Товарищество. Тэй поднял четыре крыла.

— Насколько плохо?

— Достаточно плохо, — признал Нит Сахор. — Товарищество в разброде. Из-за Нита Батокссса их внимание с чистой науки перешло на политическое маневрирование. Нит Батокссс громче всех кричал от ярости из-за троих, убитых кундалианским колдовством.

— Кольцо Пяти Драконов! Как бы мне хотелось написать о нем! Какие рассказы я бы сочинил!

— Если тебе так хочется писать, разоблачи Нита Батокссса и его ядовитый язык.

— Я предупреждал тебя, что он — дурное семя, еще несколько веков назад.

— Боюсь, я был слишком занят опытами, чтобы слушать тебя, отец. Полностью моя вина. — Нит Сахор прошел по голому полу к пыльному окну. — Но, вероятно, настоящую ошибку я совершил, порвав с Товариществом.

— Нет, если оно хотя бы наполовину так порочно, как ты говоришь. — Тэй повернул голову, золотые глаза метали молнии. — Ты выбрал бесцветное, гнетуще скучное место.

— Склад не очень красив, зато подходит моим целям. Смотри! — Нит Сахор активировал сетчатую перчатку. Голубой огонь пробежал по стенам голой комнаты, так что та замерцала, заколебалась. Когда ее формы обрели четкость, все углы и щели ломились от оборудования, аккуратно расставленного на полках.

— Это копия твоей лаборатории в башне! — воскликнул тэй.

— Одной из нескольких.