Наталья некрасова - Великая игра

Ахтанир, сейчас одетый просто, как и все, коротко поклонился, приложив руку к груди, оба воина отсалютовали мечами. Затем он толкнул створки, и дверь распахнулась внутрь, в зал.

Высокие колонны устремлялись вверх, теряясь в темноте под сводом, и взгляд тянулся за ними, улетая вверх, в темноту. Зал тоже был темен, потому как ставни были затворены, а по стенам горели белые толстые свечи чистого воска, не сальные. Шаги Ахтанира гулко раздавались под сводами, а Ингро старался ступать как можно тише, робея до дрожи в коленках. Потому что в конце зала на высоком черном резном каменном престоле восседал высокий человек в черных свободных одеждах с седыми, как лунный свет, волосами, как в его сне. Хотя это все же было не совсем так, как ему привиделось. Опустив голову, человек смотрел належавший у него на коленях клинок. Его клинок. Ингро сглотнул.

Они приблизились. Ахтанир опустился на колено, прижал руку к груди.

— Сайэ, айанто.

— Сайэ, таирни. Встань, я рад тебе.

Человек поднял взгляд льдисто-холодных глаз на Ингро, и тот застыл, как мышь перед змеей. Тано улыбнулся.

— Подойди и не страшись. Как твое имя?

Ингро не сразу смог ответить — во рту пересохло.

— Я Ингро, — хриплым шепотом произнес он. — Сын Йалими из Сов…

Почему-то сейчас ему не хотелось упоминать о своем родстве с князем. Он поймал себя на этом мгновением позже, когда вдруг подумал — а почему же я не сказал, что я княжич? Но это вдруг показалось ему таким пустяком — и это вожделенное родство, и даже мать, и вообще все его желания заслужить признание каких-то людей показались ему такими далекими и глупыми по сравнению со взглядом тано…

Тано не показывал рук, как и следовало по обычаю, а от скул ко рту обе щеки прочерчивали черно-красные ритуальные шрамы.

— Ты умеешь говорить со зверями, — это был не вопрос, и в голосе тано сквозила какая-то еле уловимая угроза, словно ответь Ингро «нет», он нарушил бы что-то очень важное, почти великое.

— Да, — так же прошептал он.

— Значит, — снова теплым голосом проговорил тано, — ты пришел туда, где тебе и должно быть. Повторяй. Ахтанир?

Ахтанир кивнул. Потом повернулся к Ингро, тихонько, но крепко надавил ему на плечи, заставив опуститься на колени.

— Эйр Ингро.

— Эйр Ингро…

— Мэй антье къатта кэнно-аллар.

— Мэй антье къатта кэнно-аллар… — Ингро путался в словах, но ни тано, ни Ахтанир словно не замечали этого. Тано напряженно ждал конца действа. Ингро тоже — он боялся, что не сможет повторить верно незнакомые слова и его прогонят.

— Дэй эртэ а гэлли-Эа.

— Дэй эртэ а гэлли-Эа…

— Эл-кэннэн Хонахт.

— Эл-кэннэн Хонахт, — это имя он произнес твердо. Эти слова он почти понял — теперь это имя будет его по закону.

— А къонэн Раэнэ.

— А къонэн Раэнэ.

Ахтанир отпустил его. Ингро постоял на коленях в растерянности. Поднял взгляд на тано. Тот еле заметно облегченно вздохнул. Улыбнулся и кивнул.

— Подойди и возьми меч из моих рук.

Ингро поднялся и благоговейно взял меч. Рук тано опять не было видно из-под широких рукавов.

— Теперь ты сын Твердыни, Хонахт, — сказал Ахтанир. Тано молча улыбался, сверля его пронзительно светлым взглядом. — Теперь ты избран и выше любого князя, любого мудреца. Ты можешь то, чего никогда не смогут они. Тебе будет позволено то, что не позволено никому из простых людей. Ты — наш, Хонахт!

В голосе Ахтанира снова звучала та торжественная теплота и гордость, которая так привлекла Ингро там, на каменистых холмах, в пещере.

— Идем, я познакомлю тебя с твоими братьями и сестрами.

В сказках, знакомых с детства, младшие обиженные сыновья, которых считали дурачками, всегда уходили из дому искать лучшей доли. И всегда встречался какой-нибудь мудрый зверь, говоривший человеческим голосом, или вещий сон снился, и приходил младший сын в Аст Ахэ — не нынешнюю, а древнюю, — где мудрый Тано давал ему всякие волшебные вещи или наделял силой, с помощью которой он побеждал всех врагов, добывал красавицу-жену и становился князем.

В легендах и песнях, которые пересказывал эрто-эн-эл-ло, говорилось о великом и справедливом мудром правителе, давшем людям ремесла и законы, научившем читать письмена и ковать железо. Окруженный воинами справедливости, он долго жил среди людей, пока неправедные люди, исполнившись зла, не восстали против него и не объединились с белыми демонами. И великий Тано покинул людей, и лишь Верные хранят его знания и заветы в надежде, что однажды он вернется.

Когда Хонахт перечитывал старинные книги в Аст Ахэ, погружаясь в затейливую вязь письмен, он постепенно забывал о том, что читает, видения вставали у него перед глазами, и он видел и Тано, и тех, кто был с ним, и его Ученика… а ведь говорят, что он остался в этом мире и бродит где-то среди людей… Хонахт закрывал глаза и мечтал, что вот он встречает его и приводит сюда, и он восходит на престол, и возвращаются старинные времена силы и справедливости…

Обучение. Размеренное, жесткое, почти жестокое. Язык, письмо, постоянное повторение Заповедей Тано.

Обучение сосредоточению и правильному дыханию.

Наука трав — многие дают возможность хотя бы на время выходить из тела, и тогда начинаешь слышать то, что за пределом обычного слуха…

Постоянное упражнение тела — на выносливость к холоду и жаре, голоду и жажде, боли, ранам, ядам, ко всему что может через тело сокрушить дух.

А иногда экстаз боли тоже может привести к тому, что Ахтанир называл «прорывом», — к такому же выходу за пределы обычного мира.

«Единство тела и духа, — говорил тано. — Единство стремления и покорности. Единство страдания и радости. Вот пути, ведущие к откровению и возвышению над собой».

И великое, всеобъемлющее ощущение братства. Они — особенные. Они не такие, как обычные люди, погрязшие в пороках и неблагодарности.

Как они не могут понять, что им нужен Хозяин?

Он был избранным даже среди избранных. Ему хотелось бы стать воином и, как и прочие, упражняться с мечом и копьем, стрелять из лука, скакать на коне на зеленом ровном лугу подле замка, над крутым берегом реки. Это было прекрасно, и понятно, почему воины Аст Ахэ были настолько сильнее любой княжьей дружины. Они были лучше обучены, и, главное, они умели сражаться не каждый за себя ради славы себе и князю, а вместе — ради общей победы.

Но Ингро-Хонахту не было суждено стать воином.

Он уже давно забыл, сколько живет здесь. Наверное, он тут жил всегда. Другая жизнь — наверное, это просто сон. Уже выцветший и поблекший, глупый сон. И что в прежней жизни могло привлекать его? Ничего. Здесь его ценят и любят. Здесь все дружелюбны и добры друг к другу. Здесь есть четкие правила жизни и ответы на все вопросы, которые всегда даст тано. Здесь он особенный — и равный среди прочих особенных. Среди тех, кто родился в кланах, и тех, кто родился и вырос здесь. Последним так трудно было рассказывать про жизнь в кланах, они ее просто не понимали. И он тоже постепенно переставал ее понимать.