Юрий Ижевчанин - Прелюдия: Империя

— А рудознатцем стать не хочешь?

— Нет. Рудознатец только все разбивает, а ты, отец, создаешь.

— А, может, архитектором?

— Он не сам делает, а только руководит. А ты, отец, и руководишь, и сам делаешь.

Строительство дороги в Ломолинну завершилось немногим более чем за год. Деревня оказалась соединена с остальным владением хорошим трактом, проходящей по очень живописным местам, а вдобавок еще шесть крестьянских семейств получили богатые участки при условии оказывать гостеприимство и помощь путникам, идущим по дороге: тем, кто из владения, бесплатно, а остальным за умеренную плату.

На торжества по поводу открытия дороги Тор, конечно же, пригласил бывшего владельца Ломолинны графа Ара Лукинтойраса. Тот был просто поражен изменениями в деревне. Дома крестьян выглядели процветающими. Появились еще три крестьянских двора и господский дом. А Тор с некоторым скрытым ехидством предложил графу проехаться вместе с ним по новой дороге. Граф хотел ехать верхом, но Тор предложил ему с женой и со своей женой экипаж, и то, как мягко шел широкий экипаж по местам, где раньше были тропы, привело графа в уныние. Почему же он сам не сообразил в свое время сделать такое?

Остановившись в одном из новых крестьянских хозяйств, одновременно служившим постоялым двором, Тор и граф с женами, как и полагалось знатным образованным особам, провели вечер за вином, в любовании горами, наслаждении музыкой и в поэтических состязаниях. Эсса, пожалуй, получала от происходящего даже больше удовольствия, чем Тор. Тор хвастался своими успехами в обустройстве владения (конечно же, явно не говоря ни слова о своих заслугах), а Эсса наслаждалась завистливыми взорами графини Сиарассы, которая уступала ей и в поэтических состязаниях, и в богатстве наряда, и в красоте служанок, и в положении при дворе. Эсса же вела себя, как и полагается, скромно и с достоинством, естественно обращаясь к графине как к равной, что означало по этикету высшего света некоторую снисходительность чуть более высшей по положению.

"Дочь кузнеца и сын кузнеца, а теперь в наш круг вошли и даже милостиво на нас смотрят! Но надо держаться: упорно говорят, что Мастер — отец по крови наследника престола. Так что положение у них крепкое, тем более что они сидят в основном у себя во владении и при дворе не стремятся сделать карьеру. Нам они не соперники, а вот заручиться их поддержкой на будущее стоит. Поэтому надо будет намекнуть муженьку, что нужно не бычиться по поводу упущенного, а уместно восхищаться и крепить дружбу. Да и пригласить их теперь к себе просто необходимо. Муженек поохотится в компании соседа, а я найду, как намекнуть подруге королевы о способностях нашей Лисиссы (второй дочери графа), чтобы ее взяли в камер-фрейлины." Подобными мыслями была забита голова графини Сиарассы.

Тор не мог не похвастаться чуть-чуть и своим сыном. В дороге сын ехал верхом сзади повозки на своем пони. Вечером он, как и полагалось по этикету ребенку, еще не ставшему пажом, иногда заходил к пирующим на открытом воздухе родителям и гостям, обменивался с ними несколькими словами и вновь убегал по своим детским делам.

После нескольких чаш вина друзья (или, во всяком случае, те, кто тщательно делали вид, что они друзья) приступили к традиционному поэтическому состязанию. Каждый должен был сложить стихотворение на тему сегодняшнего вечера. Первой была, конечно, гостья. Когда Сиарасса произнесла экспромт, а затем, как и полагалось после одобрения, записала его на желтой дорогой бумаге красивыми знаками, Тор сказал, воспользовавшись тем, что Лир как раз вошел в очередной раз:

— Очаровательная и утонченная графиня. Твое стихотворение настолько прелестно, что оно звучало бы еще изящнее в устах ребенка. Я попрошу сына его прочесть.

К удивлению окружающих, пятилетний (четыре года по календарю старков, но пять с небольшим по священному календарю, в котором исчисляется человеческий возраст) мальчик почти без запинки прочитал стихотворение, записанное не только азбукой, но и настоящими высокими знаками:

Вижу в тумане я дальние снежные горы,

Теплым вином я согрелась у лучших друзей.

В жаркой пыли городской остаются пусть споры,

Чистой природы красой насладиться успей.

И неожиданно для всех, к гордости отца, Лир выдал свой собственный экспромт:

Синею дымкой покрытые дальние горы

Вечным покоем своим утешают нам взоры.

После чего попросил разрешения уйти и убежал, не слушая похвал, что тоже соответствовало этикету. А в состязание вступил граф.

Пьян я от запаха трав и от мудрой беседы,

Вечные горы вокруг нас охраной стоят.

И созерцанья покой я с друзьями изведал,

В этой долине, где стал вместо пустоши сад.

Теперь полагалось ответить Эссе, как хозяйке.

Я очарована видом скалистых отрогов,

Нашей беседой, умом и величьем гостей.

Жизнь нас измерила много раз меркою строгой,

Чтоб мы не сбились с пути благородных людей.

И завершил состязание Тор, как хозяин.

Я за гостей своих чашу вина поднимаю,

И от обилия ломится каменный стол.

Пусть вечный мир будет радостью нашего края,

Пусть же Судьба оградит нас от всяческих зол.

После этого графиня, улыбнувшись, взяла лютню.

— То, что у нас получилось, конечно, стишки не самого высокого полета. Но вместе сложилась недурная песенка. А стих вашего сына, хозяева, прекрасный ее припев.

И она спела получившуюся песню целиком.

Отвлечемся немного от текущего момента. В семьях тех, кто обладал понятием чести, воспитание и образование ребенка начиналось еще в чреве матери. В этом мире, в отличие от нашего, помнили, что значительную часть знаний и впечатлений ребенок получает еще до рождения, через мать и через свои собственные чувства. Поэтому уже с момента признания беременности мать и отец всячески вводили ребенка в лучшие стороны того положения. которое он занимал по праву рождения. Конечно же, система у старков была не кастовой, но в некоторых отношениях приближалась к ней. Поскольку ребенок больше всего воспринимает в самом раннем детстве, естественный путь для него, как считалось, путь родителей. Но, поскольку все души неповторимы и не равны с самого начала, имелись возможности выбрать и другой путь. Особенно часто такое происходило с третьим сыном или с младшей дочерью.

По этой же причине игры детей считались делом высочайшей важности. Появление извращенческих или других нежелательных игр было первым признаком духовной болезни общества. Далее, уже с раннего детства детей начинали подготавливать к суровому воспитанию и обучению, которое проходили все высшие слои общества, начиная с цеховых мастеров и крестьян. Поэтому то, что Лир умел читать иероглифы в пять лет, было не столь уж редким явлением, хотя, конечно же, и не частым. А вот азбуку к четырем-пяти годам знали практически все, принадлежавшие к полноправным или почетным слоям общества. Такое раннее обучение начаткам грамоты считалось важным еще и потому, что оно было ступенью к двум умениям, отличавшим развитого и образованного человека: инстинктивной грамотности и скорочтению.