Лана Тихомирова - Ноль

— Девушки, я могу танцевать с вами обеими. Одновременно, — радостно сообщил дер Гертхе. Я едва сдержала свою руку, чтобы не шлепнуть ею себя по лбу. Ван Чех в углу веселился от души.

— Нет, выберите, одну, — требовательно притопнула ножкой Британия.

Серцет стал еще душевнее, глаза его заволокло матовым блеском.

— Вы обе так хороши, — интимно сказал он.

— Боже, боже, — тихонько пробормотала я.

Вдруг со своего места встала Аглая. Больные не заметили ее движения. Она с минуту силилась переступить обруч. Переступила его и грациозно подошла к троице. Легко, как тумбочку, она подвинула Британию, та потеряла дар речи от такой наглости.

С извиняющейся улыбкой Аглая мягко и нетерпимо расцепила руки Серцета и Маус и отвела мужчину чуть дальше, закинула ему руки на плечи и мило улыбнулась.

Я посмотрела на Ван Чеха. Он прятал глаза под ладонью. Я подсел к нему, пока расстроенные Британия и Маус сели на свои места.

— Вот тебе и картина мироустройства, — удерживая смех сказал Ван Чех, глядя на меня, — пока блондинки и брюнетки спорят, кого предпочитают джентльмены. Настоящие мужчины танцую с рыжими.

— Доктор, — окликнула его Британия. У нее был вид, будто он очень храбрится, — а можно вас пригласить?

— Можно, отчего же нельзя, — усмехнулся Ван Чех, — нет, такого правила, запрещающего танцевать с докторами. Только я заразный, болею.

— Ничего страшного. — Британия Лотус дер Готер сама взяла доктора за руку и повела за собой. Доктор с удовольствием повелся.

Я усмехнулась. На удивление они хорошо смотрелись вместе Британия и Ван Чех, оба черноволосые, с бледными лицами, легкий флер декаданса придавал паре шарма. Я поставила еще одну песню и подсела к Маус. Она выглядела немного растерянной, но веселой.

— Не обижайся, что тебя не выбрали на танец, — сказала я.

— Я и не думала, — ответила Маус и вздохнула, — я думала, над нашим с вами разговором. Достаточно сложно было бы мне поступить тогда иначе, я была одна. А теперь я словно становлюсь другой. Очень приятно разговаривать с тобой и с доктором. И с Британией, я очень рада вам всем. Я чувствую, что что-то меняется.

— Становится лучше?

Маус задумалась.

— Скорее да. Знаешь, так весело было сегодня. Мы еще соберемся так?

— Время покажет, Маус.

— Все, я устал! — заявил доктор ван Чех и сам сел на прежнее место не без сожаления на лице.

Композиция закончилась и больные разошлись по палатам.

— Как оцениваешь свою идею? — спросил меня ван Чех в ординаторской.

— На четверочку. Аглая не смогла хорошо поиграть, но сделала большой прогресс.

— Да, уж… начать танцевать да еще и в паре с мужчиной… тебя ничего не насторожило в ней?

— Нет, а что?

— Помещение светлое. Она не побоялась в него войти, — расположился по удобнее в кресле доктор.

— А ведь и верно. Что будет если убрать картину из ее палаты?

— Надо попробовать, — почесался ван Чех, — Все. Я пойду, хватит с меня. Я отвратительно чувствую себя. Не обижай моих пациентов, поняла?

— Поняла.

— Вот и умница.

Доктор подошел чмокнул меня в лоб и скрылся за дверями напевая какую-то мелодию. Очень лирический был сегодня доктор ван Чех, даже слишком.

Глава 11

Я скучала в перерыв. К Серцету и другим было еще нельзя, надо же какой-то отдых дать, скоро должен был быть обед. Виктор был вне зоны действия каких-либо пут и сетей, а по сему я бесцельно сидела в ординаторской за чашкой зеленого чая без сахара.

Побродив немного по ординаторской, я остановилась у окна и обомлела. Акварельное, голубое небо, нежной кисточкой было расписано розовыми облаками. Нежные клубничные взбитые сливки облаков заворачивались слоновой кости кремом. Вдаль, насколько хватало глаза, небо было голубое, в розовых взбитых сливках и сливочном креме. Возле самого горизонта оно вдруг резко становилось выцветшее рыжим, линялым.

Это была очень пасторальная и милая картина, чем-то даже восхитительная. Но у меня по позвоночнику искрясь, побежал ток, а повернулась к открытому окну спиной, и ее прохладной ладонью погладил ветерок. Напротив меня, за круглым белым столиком сидел… я долго не могла вспомнить имени, то ли у Виктор, то ли Влад. Да и лицо его было мне и знакомо и не знакомо, как у человека, которого я видела давным-давно, да еще и во сне.

— Не простудитесь, — наливая себе вина, спросил он.

— Нет, не беспокойтесь, — промямлил мой язык.

Тело пошло вперед и село напротив мужчины. Он был обаятелен, хоть и старше меня значительно. С таким, пожалуй, стоило даже переспать и даже не один раз. Но сначала дело. Боже, это не мои мысли, взорвалось в голове. Надо поскорее вспомнить, что это все мне напоминает и не забыть, пока какая-то роль не овладела мною и я не натворила дел. Может это сон? Это, конечно, сон. Надо проснуться! Надо срочно проснуться!

Я украдкой ущипнула себя. Вышло больно, но только зря руку теребила. Я не проснулась.

— Что с вами? Минуту назад, вы казались такой уверенной, — прищурился на меня мужчина.

— Это мандраж.

— Выпейте, — он налил мне вина и пододвинул виноград, — Вам нельзя волноваться. Нет, ничего хуже взволнованной женщины в нашем деле.

Тут только я заметила, как мы были одеты, и что вообще происходило вокруг. Это был какой-то стандартный двухместный гостиничный номер. Кровать большая с шелковым бельем, резными ножками и спинкой. Ковер под ногами такой красочный, но одновременно и бесцветный, я не знаю, как это описать.

Мужчина передо мной и знакомый и не знакомый тонко и ехидно мне улыбался пухлыми губами, сверкал серо-зелеными глазами. Улыбка меня отталкивала, хоть и была приятна. Все было не так. На панику наваливалось свинцовое спокойствие внушаемое им, но я подстегивала себя, паника была живительной, почему-то это было ясно.

— Так что касается дела, — мужчина закурил и хитро поглядел на меня, — ваша красота и шарм будут хорошими пособниками нам. Возможно, вы сможете даже довести его до самоубийства.

— Он так чувствителен? — я стала говорить сквозь силу, мешая сама себе выговаривать слова.

— Даже больше чем вы можете представить, — холодно и надменно улыбнулся мужчина, — Он убил первую свою любовь, которой клялся, что будет с ней всю жизнь, а теперь носит это позорное пятно, словно орден "За заслуги перед отечеством". Вы знаете эту историю, — он улыбнулся еще злее и холоднее, — Если вам не удастся довести его до самоубийства, то тогда мы применим другой план.

— Можно узнать его поподробнее, — буквально выпалила я.

— Вы горячая, мне это нравится, — отметил он и как-то мерзко хихикнул, — вы знаете, перестрелки не редкость. И если случайная пуля заденет его на улице, в этом не будет ничего страшного.