Кирилл Манаков - Эдем XXI

Из трибунала его вытащил Тихорецкий. После очередного вызова на допрос, Сабира в кабинете, кроме следователя, встретил высокий человек в гражданской одежде. Он курил, присев на край подоконника.

Следователь показал на Сабира:

– Вот он, товарищ полковник. Говорить отказывается. Со следствием не сотрудничает, подельников не называет. Дело передаем в трибунал.

Сабир отвернулся. Ему было безразлично, что говорят и делают эти люди, жизнь закончилась в тот момент, когда он оказался на пороге своего разграбленного дома.

Тихорецкий внимательно посмотрел на него.

– Выйди, Кудряшев.

– Но, товарищ полковник…

– Я сказал, выйди.

Они остались наедине в кабинете следователя на пятнадцать минут. А уже через час специальным бортом летели в Москву, направляясь на одну из секретных баз КГБ. Тихорецкий знал, что предложить Сабиру. Беспорядки – не трагическая случайность, все было четко спланировано и организовано, за ними стояли конкретные люди. И Тихорецкий назвал ему имена. Включая самое главное.

Через три года в Стамбуле к покрытым тонкой резьбой дверям люкса отеля "Гранд Хайат" улыбчивый официант в белой куртке подкатил сервировочный столик. Двое стоящих у дверей охранников тщательно его обыскали и проверили посуду. Все было в порядке – официант чист, а вино и набор сыров действительно заказаны постояльцем номера. Двери открылись, и официант весело, но в тоже время почтительно, вкатил столик внутрь.

На следующий день все газеты сообщали о зверском убийстве крупного бизнесмена и политика – выходца из бывшего Советского Союза. Он имел прекрасные связи в исламском мире и был на дружеской ноге с новыми хозяевами России. Как предполагала полиция, бизнесмен и шестеро его телохранителей убиты в "Гранд-Хайате" бандой не менее чем из десяти человек, ворвавшейся к нему в номер. И ни один из следователей, осматривающих место происшествия, не придал значения простенькой деревянной лошадке, стоявшей на мраморном столике. Деревянной лошадке, с которой так любил играть в далекой Фергане маленький мальчик в смешном полосатом халатике…

Закончив чаепитие, Тихорецкий отставил чашку.

– Товарищи офицеры, к делу.

Посерьезневший Сабир моментально очистил стол, а Штильман достал из портфеля ноутбук. Генерал предпочитал информацию в бумажном виде, но бумага может попасть в чужие руки, а вот вскрыть компьютер Штильмана не удастся самым крутым хакерам в ближайшие пять лет.

– Итак,- Тихорецкий кивнул аналитику, – докладывай, Иосиф.

– Слушаюсь, – Штильман включил ноутбук.

Пока загружался компьютер, Тихорецкий еще раз оглядел зал и спросил:

– Вы уверены, что здесь чисто?

– Абсолютной гарантии нет, – ответил аналитик, – но, с хорошей вероятностью, мы экранированы от внешнего уровня, носимые артефакты делают нас невидимыми.

– Ты об этом? – генерал вынул из-под рубашки висевший на цепочке овальный амулет из черного камня.

– Так точно. Если вы следовали моим инструкциям, когда надевали медальон, то для наблюдателей из внешнего уровня вы остаетесь в своем рабочем кабинете.

– Все нормально, – проворчал Тихорецкий.

Сейчас в его кабинете на диване храпел, накрывшись пледом, Коля Усенко из группы Сабира, внешне похожий на генерала, а после того, как над ним потрудились спецы Штильмана, их сходство стало неотличимым.

– Но все же, – не преминул добавить каплю дегтя Штильман, – мы не знаем, какие методики контроля используются на внешнем уровне. Если просто визуальное наблюдение – то все нормально. А если что-то более продвинутое… Тогда будут проблемы – для их наблюдателей мы просто растворились в воздухе. Не сомневаюсь, – он усмехнулся, – это их заинтересует.

– Скоро узнаем, – заметил генерал, – если "что-то более", то сейчас такой визг поднимется… Но только нам будет, чем торговаться.

– Не хотелось бы, – заметил аналитик, – работы еще далеко не закончены.

– А по мне, – спокойно заявил Сабир, – пусть приходят. Бой лучше неопределенности.

– Погоди, еще навоюешься, – отрезал Тихорецкий, – начинай, Иосиф.

Тот откашлялся и начал:

– Первые работы начались сразу после выхода на нас представителей Ордена. Именно тогда мы получили косвенную информацию о существовании так называемого "внешнего уровня". Нам до сих пор непонятен физический смысл явления, мы можем судить о нем только по его проявлениям. Мы понимаем, что с внешнего уровня можно наблюдать за тем, что происходит в любой точке мира. Мы также понимаем, что сами находимся под постоянным наблюдением. Нам известен вторичный признак наличия наблюдения – это интенсивная конденсация влаги в виде густого тумана. До последнего времени нам не были известны методы экранирования такого наблюдения. Также мы знаем, что возможно перемещение людей и предметов с внешнего уровня в любую точку мира. Нам не известны какие-либо укрытия, позволяющие блокировать такие перемещения. И мы знаем, что Орден владеет технологиями доступа на внешний уровень. Таким образом, задача состояла в проведении анализа всех косвенных данных, свидетельствующих о проявлении активности внешнего уровня, или деятельности Ордена. При этом работа должна проходить в условиях особой конспирации, так, чтобы ни одно слово или жест не выдали бы наши намерения. Поэтому весь первичный анализ был проведен лично мной на компьютере, – Штильман с нескрываемой гордостью посмотрел на собеседников.

Тихорецкий и Сабир переглянулись – ну что с него взять – теоретик и есть теоретик, как не учи, а военным не станет.

– Иосиф, можно попроще, – прогудел генерал, – а то мы с Сабиром твоих университетов не кончали, если голову кому открутить, так это, пожалуйста, а ты нам такие слова.

Штильман оценил шутку и вежливо улыбнулся, он знал, что Тихорецкий закончил с отличием физфак МГУ.

– Слушаюсь, товарищ генерал. За базу я принял все возможные исторические данные, которые могут свидетельствовать о проявлениях внешнего уровня и о деятельности Ордена. Не буду вас утомлять деталями, скажу кратко – программа по специальному алгоритму просеяла все материалы, хранящиеся в электронном виде во всех архивах мира. Взлом баз данных фиксировали только два раза, но гарантирую, что выйти по этим следам на нас принципиально невозможно. Я сам не знаю всего объема фактов, отобранных компьютером, но в суммированном виде ситуация выглядит следующим образом: первые проявления фиксируются в четырнадцатом веке во Франции. Несколько веков проявления были эпизодическими, а начиная со второй половины девятнадцатого века, становятся значительными. В то же время, на территории России проявления фиксируются с пятнадцатого по первую половину семнадцатого века. Полностью отсутствуют до тридцатых годов двадцатого века, затем нарастают лавинообразно.