Эрик Ластбадер - Отмели Ночи

Колдун был умен. Что бы он там ни читал, он немало узнал о кораблевождении. И теперь эти знания очень ему пригодились. Когда они обнаружили погоню, он управлял кораблем так искусно, что — не без помощи Ронина, который удерживал рею под нужным углом, — им удавалось ловить каждое дуновение ветра, чтобы, используя его полностью, развить предельную скорость. Больше они ничего не могли сделать. Здесь, на бескрайних ледовых просторах, какие-либо маневры вообще не имели смысла. Разве что в самом крайнем случае... «Но на это мы вряд ли пойдем», — думал Ронин, протаскивая канат через блок, чтобы рея сдвинулась на несколько сантиметров к правому борту.

— Мы можем их обогнать, — крикнул Боррос от штурвала.

Ронин не был настроен столь оптимистически. "Как Фрейдалу удается управлять кораблем? — спрашивал он у себя. — Даже со всеми его даггамами... разве они имеют хотя бы какое-то представление о кораблях? "Но это был очередной вопрос без ответа. «В любом случае, — яростно думал Ронин, — мне не особенно хочется их обгонять. Мне нужно свести с Фрейдалом кое-какие счеты. Мало ли что говорит Боррос».

— Я не смерти боюсь, — сказал Боррос. — А того, что будет до нее.

В его остекленевших глазах застыл страх.

— Ты — всего-навсего меченосец. Тебя они просто убьют. А мне... мне придется опять претерпеть это все. По новой.

Его тонкие губы дрожали.

— Я не могу. Не могу.

Борросу все же пришлось спуститься в каюту, как бы он ни отбрыкивался. Прошло полночи, и он уже просто валился с ног, так что выбора у него не было.

Тело изменяло ему. Усталость поборола даже страх, захвативший его целиком.

— Иди спать, — велел Ронин, помогая Борросу спуститься по трапу. — И ничего не бойся. Здесь ты в безопасности.

Колдун взглянул на него с неприкрытым сарказмом.

— Ты такой же, как все меченосцы. Каждый считает себя неуязвимым, пока не почувствует, как жизнь вытекает из него вместе с кровью.

И теперь, один в тишине ночи, Ронин стоял у вибрирующей мачты, не обращая внимания на шуршание полозьев по льду и на жалобное поскрипывание снастей. Он смотрел только вперед, в темноту — непроницаемую, словно обсидиан, черную, как базальт, — а в голове у него, точно на сцене театра, разыгрывались живые картины.

"Фрейдал, безумец, ты защищаешь смерть. Фригольда больше нет. Замысел саардина нацелен на усиление власти — власти столь же пустотелой, как это судно. Нижние уровни погрязли в хаосе, рабочие обезумели от лишений. А ты защищаешь закон в этом месте беззакония.

Фрейдал, убийца, ты уничтожил Сталига, медленно, с наслаждением выдавливая из него жизнь, и ужас целителя все нарастал, и в конце концов сердце его не выдержало. И Борроса ты уничтожил: он еще жив, но это уже не тот человек, каким был когда-то. Теперь он живет в постоянном страхе перед тобой, взыскующим возмездия. И меня ты хотел уничтожить: я это видел... прочел у тебя на лице... желание, отчетливое, словно штрихи, нанесенные стилосом по теплому воску... я это видел, когда ты схватил меня после моего возвращения из Города Десяти Тысяч Дорог. Ты не раз подсылал ко мне своих прихлебателей: на той лестнице, где я был с К'рин, моей возлюбленной, моей сестрой... на тренировке, когда мне пришлось драться с Маршем. И теперь ты преследуешь нас. Опять. Что ж, я не стану бежать. Потому что для нас пришло время сойтись в поединке".

В бледном свете занимающейся зари, окрасившей небо радужным перламутром, Ронин навалился на штурвал.

Восходящее солнце светило в правый борт. Корабль начал медленный разворот, обозначив начало широкой дуги, и вскоре его бушприт был нацелен прямо на парус фелюги-преследователя.

«Теперь готовься, — мысленно воззвал Ронин к Фрейдалу. — Твое время истекает».

Две фелюги сближались с пугающей быстротой. Ронин вел судно с юго-восточной стороны. В разгорающемся свете дня четко обозначились очертания второго корабля, казавшегося поначалу — издалека — крошечной и безобидной игрушкой. Было пасмурно: слоистые облака закрывали солнце. Странный его свет, рассеянный, но в то же время и резкий, освещал ледяное море, и каждый выступ отбрасывал продолговатую тень, острую, словно лезвие меча, а все контуры принимали угловатые очертания.

Теперь Ронин уже различал на палубе корабля-преследователя темные фигуры в тяжело развевающихся одеждах, с обращенными в его сторону белыми пятнами лиц. Потом на мгновение вспыхнул тоненький, как стрела, луч холодного света, и Ронин перевел взгляд на высокую худощавую фигуру на носу. Лица еще не было видно, но Ронин и так знал, что это Фрейдал. Стеклянный глаз саардина по безопасности отразил солнечный свет, мелькнувший сквозь серую завесу облаков.

Ронин налег на штурвал, развернул корабль и пошел параллельно с преследователями. Как только он убедился, что преследует их именно Фрейдал, его охватило знакомое возбуждение — предвкушение схватки. Теперь они мчались бок о бок по ледяному морю, привязанные друг к другу незримыми узами ненависти, которые были куда надежней любой абордажной веревки.

Внешне бесстрастный, Ронин наблюдал за тем, как Фрейдал медленно сошел с кормы и встал у боковых перил примерно посередине судна. Правый — настоящий — глаз саардина смотрел прямо на Ронина.

— Я так и думал, что именно вы за всем этим стоите, — крикнул Фрейдал через разделяющее их ледовое пространство, когда корабли сблизились. — Я пришел за вами, сэр. За вами и за колдуном. Он бежал из-под стражи.

Ронин осматривал приближающийся корабль. Сколько их там, интересно?

— Вас от меня забрали, но у меня к вам остались еще вопросы.

Два даггама точно. А сколько еще внизу?

— Жителям Фригольда запрещено выходить Наверх. И мой долг — вернуть вас обоих домой.

«Фрейдал, наверное, взял с собой только лучших из лучших. На этот раз он не станет меня недооценивать».

— Саардины хотят допросить вас.

Стало быть, лучшие меченосцы. И можно спокойно сбросить со счетов писаря с прикрепленной к запястью дощечкой для записей, который находится при Фрейдале безотлучно, но как воин ничего из себя не представляет.

— К моему глубочайшему сожалению, ни один из вас не переживет обратного путешествия. Меня лично больше уже не интересует, где вы были и чем занимались.

Здоровый глаз саардина сверкнул нехорошим блеском.

— Мои даггамы неприкосновенны. Никто не смеет напасть на них и остаться при том безнаказанным. Вы сломали хребет Маршу. Теперь вам придется ответить за это. Вы, сэр, умрете бесчестной смертью!

Ронин услышал вопль у себя за спиной. Голова Борроса показалась над отверстием люка.

— О, чертов холод, они нас настигли!