Джек Финней - Нечестивый город

Но никакой процессии мы не увидели: произошло ужасное столкновение сорока или пятидесяти многоцилиндровых, обтекаемых автомобилей; все они, вероятно, мчались со скоростью не менее двухсот миль в час.

Повсюду были полицейские, кареты скорой помощи, а также доктора, медсестры и интерны. Многочисленные репортеры брали интервью у очевидцев и потерпевших и старались запечатлеть наиболее яркие сцены катастрофы. Возле каждого пострадавшего автомобиля суетились по шесть-семь представителей страховых фирм и по девять-десять адвокатов. Вокруг собралась огромная толпа зевак; Калле Гранде оказалась совершенно запруженной от одного тротуара до другого, хотя они отстояли друг от друга по меньшей мере на версту. Наш водитель заглушил мотор и даже отключил счетчик; он сказал, что придется ждать, пока затор не рассосется. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы отъехать назад, потому что за нами на протяжении десяти-пятнадцати миль вплотную друг к другу стояли другие машины.

Мы с Руизом вышли из такси, чтобы размять ноги, и увидели неподалеку передвижное заведение, состоявшее из грузовика с двумя прицепами. Владельцы заведения сумели подогнать его к месту происшествия, открыли борта прицепов и начали торговлю. Мы с Руизом сразу подошли туда и взяли себе два зелюма щелака.

Потом мы стали бродить среди толпы, осматривая трупы и останавливаясь возле тех разбитых машин, которые собирались фотографировать репортеры. Руиз дал показания полиции о том, как все произошло, оказал услуги в качестве свидетеля нескольким представителям страховых компаний, а также нескольким адвокатам, которые проворно выискивали себе клиентов среди тех, кто попал в катастрофу, но остался в живых и теперь надеялся добиться возмещения убытков. В конце концов Руиз ввязался в ожесточенный спор с кинохроникером. Кинохроникер был очень рассержен; едва он развернул свою аппаратуру, как подошел Руиз, схватил микрофон и принялся излагать свою собственную версию происшествия. Тогда я оставил Руиза выяснять отношения с кинохроникером и стал гулять один.

Она стояла в центре небольшого завихрения людского потока, и, едва взглянув туда, я не мог больше видеть ничего, кроме нее, в этом безумном хаосе.

На ней были полуботинки, слегка спущенные гольфы, шорты, словно для игры в теннис. И еще рубашка с высоко закатанными рукавами и открытым воротом. Длинные волосы рассыпались по плечам и… О! Как она была хороша! Она казалась немного испуганной, немного утомленной и немного удивленной. Но ее замешательство возникло, судя по всему, отнюдь не из-за инцидента на Калле Гранде: оно словно исходило откуда-то изнутри, из той загадочной области души, где часто зарождалось и мое замешательство.

Я устремился к ней, чтобы увидеть ее вблизи, полюбоваться ее красотой, вдохнуть ее очарования, чтобы восхититься и мысленно преклониться перед ней, сказать ей смелые слова, завоевать ее симпатию, прикоснуться к ней, обнять и поцеловать. Я устремился к ней, потому что хотел рассмотреть ее руки, ее чудесные стройные ноги и зачесанные назад волосы, мне хотелось взглянуть на ее шею, губы, глаза. Я устремился к ней, надеясь, что в общей суматохе смогу незаметно коснуться ее, хотя бы провести пальцами по ее руке. Я устремился к ней, потому что котел быть рядом, погрузиться в ее ауру, погрузиться так глубоко, чтобы унести с собой ее частицу и потом иногда видеть во сне эту дивную красоту. Я устремился к ней…

Но подошел Вик Руиз и сказал:

– Пойдемте, пойдемте, сударь! Полиция уже расчистила дорогу. Водитель включил счетчик и заводит мотор. Мы можем екать дальше. Пойдемте же. Допивайте ваш щелак. Нам нужно вернуть стаканы.

И я увидел в своей руке стакан с остатками щелака, и этот стакан я держал, направляясь к прекрасной незнакомке.

Когда мы снова сели в такси, я спросил Руиза, заметил ли он девушку, стоявшую в центре небольшого завихрения людского потока.

– Эту тощую, как скелет? – переспросил Руиз.

– Кажется, да, – подтвердил я.

– Да, сударь, я ее заметил. Нескладный, еще неоперившийся птенец. Самый глупый возраст – ей едва ли больше двадцати девяти. Никакой плоти. И, очевидно, также никакого опыта. Подобные особы не должны вас интересовать, сударь. Ей-богу, еще немного терпения, и вы увидите госпожу Шмаль. Вот где настоящая женщина, сударь! Не какой-нибудь мешок с костями. И без всяких визгов: «Не трогайте меня, не распускайте руки!»

– Вы знаток женщин? – спросил я.

– Да, сударь, думаю это так, – ответил Руиз. – Но я приобрел свои знания лишь после многочисленных экспериментов. Поспешные опрометчивые решения не для Вика Руиза. Во всяком случае, когда дело касается женщин. Поймите меня правильно, сударь: я не утверждаю, будто понимаю их. Но я ясно понимаю, что мне в них нравится, а что нет, и стараюсь получить первое и избежать последнего. Иногда мне это удается, но не всегда.

– А где живут женщины, к которым мы едем? – спросил я.

– Они живут в одном из домов на Калле Гранде в Одиннадцатом Жилом Районе – это примерно в сорока двух милях отсюда. Мы доедем туда минут за десять-пятнадцать, если больше не будет дорожных пробок.

Действительно, ехать оказалось совсем не долго. Мы миновали район за районом, дома становились все беднее, грязнее и безобразнее по мере удаления от главных деловых кварталов. Руиз велел водителю двигаться медленнее, поскольку мы уже подъезжали. Водитель снизил скорость до семидесяти миль в час, и Руиз высунул голову из окна, высматривая нужный дом. Наконец он его увидел и закричал:

– Остановитесь! Остановитесь, черт возьми! – Машина подъехала к тротуару и остановилась напротив парадной многоквартирного дома, в котором, как сказал Руиз, сверив номер по какой-то бумажке, жили наши будущие спутницы.

Уплатив водителю монументальную сумму, запечатленную на счетчике, Руиз кивнул мне:

– Пойдемте, сударь. – И мы вошли в дом.

Очутившись в приемной, мы с некоторой неуверенностью подошли к столу, за которым под цветастым торшером сидела некая матрона и читала историю о настоящей любви в толстом журнале. Руиз откашлялся и попросил связать его с квартирой госпожи Швакхаммер. Однако, взглянув на нас, матрона, вместо того, чтобы выполнить его просьбу, почему-то вскрикнула и нажала кнопку. В ту же минуту появился охранник, схватил нас обоих за шиворот и повернулся к матроне, ожидая дальнейших указаний.

– Выкинь их отсюда, Генри, – распорядилась матрона. – Это просто пьяные бродяги. Выкинь их.

– Вепьта велпа васта! – прорычал Руиз по-верскамитски. – Мы, во-первых, не бродяги, а во-вторых, не пьяные! И к тому же мы знаем, как управляться с вашим братом. Мы знаем, что нужно сделать, чтобы вы присмирели, стали униженно извиняться, пытались смягчить наш гнев и удовлетворить все наши желания!