Эльдар Сафин - Рыжие псы войны

— Перед нами отличный выбор — города с богатыми купцами, пышными женщинами и мягкими постелями, — распинался один из фуражиров. — Таких наглых воинов, как у Разужи, у нас нет, и каждый сможет получить свою долю! Мы стоим здесь, угрожая вольным городам, ждем, пока замуровавшие себя в их стенах люди передохнут от страха!

Они были как дети, взрослые, подчас даже старые — но дети, и они жили в рамках своих ритуалов, зная которые ты мог сойти за своего и даже вызывать уважение и зависть.

— Ты понял? — поинтересовался Кир, когда фуражиры, так и не выяснив целей путников, удалились, довольные собой и собеседниками.

— Что у вас нужно постоянно врать? — поинтересовался Дайрут.

— Нет, — рассмеялся Кир. — То есть это понятно, только не врать — а немного приукрашивать, все так делают, правда слишком глупа и уродлива и не стоит слов достойных людей. Понял ли ты, что Вадый сейчас готовит поход против вольных городов, каждый из которых — хорошая крепость? Понял ли ты, что солдат у него для похода недостаточно? Что Вадый уже второй месяц стоит здесь, выбирая, куда направиться, но в ближайшее время дичь будет окончательно перебита, трава подъедена лошадьми, а припасы подойдут к концу?

Дайрут задумался.

Из цветастых и хвастливых фраз, в общем-то, можно было сделать подобные выводы. Но для этого требовалось больше, чем просто ум, — а еще и привычка вычленять жемчуг смысла из воды пустопорожней брехни.

— Расскажи про вашего мертвого императора, — сказал старый кочевник.

Это был сложный вопрос, ведь в самом начале путешествия Кир обнаружил, что его приемный сын не может сказать слово «император», не добавив после него цветастого эпитета, и начал того переучивать.

Для Дайрута — в недавнем прошлом одного из младших принцев императорского дома — говорить как-то иначе о правителе было невозможно. То есть он понимал, что это выдаст его сразу, но в течение трех или четырех дней он, сказав «император», сразу после этого добавлял какое-нибудь определение — но не вслух, а про себя.

А иногда мог забыться и сказать вслух.

И только сейчас, после многих сотен упоминаний правителя, Дайрут мог сказать его титул без прибавления других слов.

— Император был слаб, — небрежно сказал он. — Ему не хватило воли для того, чтобы признать, что хан Разужа — действительно сильный противник. Император не привык сталкиваться с равными или более мощными врагами и проиграл.

Дайрут говорил правду. Так оно и было — но за подобные слова еще недавно полагалась долгая и мучительная казнь, а сейчас они обесценились так, что их мог произнести любой золотарь — и не получил бы за них даже затрещины.

— Напомни мне свою историю, — попросил старик.

— Я твой сын от третьей жены, Унеры. Как второго ребенка женщины ты отдал меня на воспитание ее родителям, и я всю жизнь прожил как пастух. Род Уручи дальний и малочисленный, держится особняком, хранит свои старые обычаи, поэтому если я что-то сделаю не так и пойму это, то могу объяснить это тем, что у нас все так делают.

— Именно, — довольно усмехнулся Кир. — И что самое великолепное — это то, что весь род этой зимой замерз в отрожьях Туманных гор! По степи рассеяно человек десять из Уручи, но шансов наткнуться на них у тебя почти нет.

Вечером того же дня, в который произошла встреча с фуражирами, Дайрут и Кир добрались до ставки темника Вадыя. Кир представился гонцом, и после краткого рассказа о битве и взятии Жако их пропустили внутрь.

Тут стояли шатры и юрты, от маленьких, в каких едва ли можно поместиться вдвоем, до громадных, где могли бы сразиться между собой два десятка нукеров. Это был настоящий город — временный, но от этого не становящийся менее шумным, живым и интересным.

Айн видел шатер цирюльника, рвущего зуб у коренастого варвара, что сидел неподвижно, несмотря на боль. Видел юрту с девушками, которые хоть и не обнажались так, как это делали такие же дамы в Жако, но глядели весьма зазывно и — в чем-то — пугающе.

Были здесь чайхана и шатер шамана, располагались на отшибе торговцы лошадьми и овцами.

Кир нашел купца, выглядевшего богаче других, и купил у него для себя хорошую куртку и кожаные шаровары, а также легкую кольчугу.

— Мне надо показаться темнику человеком серьезным, чтобы остаться в его тумене, — пояснил он. — Хороших десятников всегда мало — простых нукеров женщины каждый год рожают, а десятника еще вырастить надо. А потом он умрет в первом же бою или станет сотником — и кого на его место ставить? А тут я, с вестями из ставки хана.

— Ты не говорил, что стало с твоим десятком, — поинтересовался Дайрут.

— Мой покровитель дал мне несколько советов, — честно ответил Кир. — И в бою мои нукеры полегли, а я выжил. Мне нельзя было оставить их в живых — они слишком много знают обо мне, о моей семье.

Дайрут кивнул.

Они говорили о врагах, о тех, кто стоял с другой стороны, когда Айн Рольно стоял у шпиля Цитадели и смотрел на битву.

Но для него хладнокровное убийство тех, кто доверил тебе вести себя в бой, выглядело слишком подлым, и как бы Кир ни помогал ему, что бы для него ни делал — родным он для него не станет никогда.

Темник Вадый восседал на троне, искусно сделанном из дерева, но невысоком и едва подходившем для его основательной задницы. На вид темнику было лет пятьдесят, но при этом он не усох, как большинство кочевников к этому возрасту, и не расплылся, как это бывало с горожанами.

Перед Вадыем, между четверкой его телохранителей, стоял Кир, ожидая, когда хозяин тумена прочтет послание от родича, бывшего тысячником в войске хана Разужи.

— Хорошие вести принес ты, Кир, — бросил темник. — И потому не хочу я тебя наказывать. Но мой кровный брат пишет, что весь твой десяток погиб и битве, а сам ты остался жив, и потому он послал тебя ко мне, чтобы я посмотрел — могу ли что-нибудь сделать с тобой или проще тебя убить?

— Мне дали необученных мальчишек, о темник! — поклонился Кир. — Они искали смерти, а я виновен лишь в том, что оказался слишком стар для того, чтобы суметь их удержать.

— У меня не хватает десятников, — мрачно сказал Вадый. — Но дать тебе воинов? Нет уж. Ты возьмешь тех, кто никому не нужен. Слабых, глупых, старых, как ты. И вы будете копать ямы — для трупов, для мусора, для дерьма. У меня большой лагерь, и мне нужно много ям. А если ты не справишься, то в одной из них твой новый десяток зароет тебя.

Дайрут видел перед глазами отца, вонзающего меч в ребенка, и думал о том, как будет убивать темника Вадыя — седого дородного мужчину лет пятидесяти, чьи предплечья были в обхвате как его собственная талия, а голова напоминала котел, из которого можно накормить десяток солдат.