Торн Стюарт - Влюблённые из Хоарезма

— Оставляй хоть верблюда с полным грузом!— весело отозвалась хозяйка и затормошила дремлющего Харру,— эй, дружок, ворота и впрямь скоро закроют! Так что решайте живее — ночуете у меня или едете домой!

— Вер-рно, разрази меня Кром!— энергично кивнул Харра, просыпаясь и отвешивая старой подружке шлепка.— Рута, беги тормоши моих ребят, пусть вылезают из постелей, если еще живы! Мы едем!

Рута нехотя слезла с его колен и направилась наверх, ворча:

— Могли бы и остаться…

— Кром?— удивленно переспросил Юлдуз. — Я полагал, бесстрашный Харра, что ты туранец…

— Я — туранец,— подтвердил Харра,— конечно, туранец! Мы встаем! Иначе мне достанется — не от Крома, так от его сына…

— Я не понимаю…— начал было Юлдуз, но Фархуд и Хасим со смехом пояснили:

— Мы все туранцы и чтим Эрлика и Тарима, Его пророка, и Харра также чтит его, но наш ун-баши — киммериец, сын Крома, Владыки Могильных Курганов.

— Да, и сын грозного бога нарежет нам ремней из спины и присыплет солью, если мы не вернемся вовремя!

— Теперь я понял,— улыбнулся Юлдуз.— А вот и ваши герои любовных битв!

«Герои» имели вид весьма потрепанный — видно, девушки постарались на совесть. Вся компания вывалилась на улицу и с горем пополам расселась по лошадям, что было нелегкой задачей, ибо Рута и ее красотки висли у воинов на шеях, перецеловывая всех по три раза и, требуя непременно приехать еще. Рута вывела Юлдузу тонконогую, вздрагивающую со сна кобылу, и Харра, хоть и был пьян, но сумел отметить, что с седлом парень управляется довольно ловко.

— Ну, прощай, Рута! Теперь мои орлы к тебе дорогу знают, не заблудятся! Хей, Хей, поехали!

Прохлада ночи и мысль о вот-вот закрывающихся воротах отрезвили их достаточно, чтобы выдержать галоп.

Они успели в последний миг — стражи уже задвинули одну створку. Во весь опор маленький отец промчался мимо зевающих стражей и скрылся в наползающем с моря тумане. В усадьбе они были еще до полуночи.

— До чего хороши!— оценил их Конан, со смехом глядя, как они вылезают из седел — словно тюки с кхитайскими шелками, когда их сбрасывают с верблюдов караванщики. Ничего другого ун-баши от поездки в город и не ожидал.— Ну-ка, Омра, Рамас, волоките их к озеру, да по три кувшина ледяной воды на голову каждому, а то их завтра и набат не разбудит!— Тут он заметил седьмого всадника и нахмурился.— А это еще кто?

Харра, совершенно протрезвевший за время скачки, подвел к нему Юлдуза.

— Это наш гость!— объявил он.— Его имя Юлдуз, и четверть луны назад у него умер отец, и это все, что я о нем знаю, кроме того, что он — славный парень, и истратил на наши утробы и глотки последние деньги. Мы решили, что должны отблагодарить его.

Юлдуз нагнул голову в вежливом поклоне.

— Что ж ты, мальчик, взялся кормить этих ненасытных, разве по их лицам не видно, на что они способны!— сказал Конан, без улыбки глядя на юношу.

— С твоего позволения, ун-баши, я уже давно не мальчик, во всяком случае, не больше, чем ты сам,— наконец, негромко ответил Юлдуз.— А что до моих безрассудств, то от них нет вреда никому, кроме меня самого.

— Да ты дерзок, молодой петушок!— рассмеялся Конан.— Немногие отважились бы на такой ответ Конану Киммерийцу! Оставайся, если хочешь, утром мы посмотрим, чего ты стоишь.

— Благодарю тебя за гостеприимство, сын Крома.— Юлдуз с достоинством поклонился и направился расседлывать и чистить свою лошадь.

Конан, высоко вздернув черные брови, посмотрел ему вслед и обернулся к Харре. Тот улыбался, донельзя довольный собой.

— Ну, не молодец ли я, что привез его? Зверей такой породы ты еще не видел?

Киммериец покривил рот и проворчал:

— Завтра мы дадим ему в руки меч и посмотрим, не напустит ли он в штаны. От тебя разит вином, Харра. Иди, вылей на себя воды хотя бы вполовину того, что выпил!

Глава 4. Ночные шорохи. Свиток

Конан вертел в руках катану, ловя полированным металлом первые лучи восходящего солнца. Рядом разглагольствовал Харра, в лицах изображая их вчерашний поход.

— И тогда я сказал себе: Харра, твой ун-баши будет всю жизнь несчастен, если не увидит этого меча! Ну, одолжи у Мейры серебряное зеркало и посмотри на свои горящие глаза, а после этого посмей сказать, что я плохо сделал!

— Вот это меч,— не слушая болтовни Харры, благоговейно вымолвил Конан. Глаза у него и, в самом деле, горели. — Где же куют такие мечи? В Кхитае?

— Даже в Кхитае эти мечи — редкость,— с улыбкой заметил Юлдуз.— Во всем подлунном мире их не более трех дюжин. А куют их на островах, что лежат за Кхитаем еще дальше на восход солнца. Раз в сто лет приходит оттуда корабль, и среди прочих удивительных вещей бывают там и катаны. Говорят, их куют не один десяток лет, давая металлу вылежаться в торфяном болоте, в земле, на дне морском и еще Эрлик знает где. Но доподлинно о том ничего не известно. Народ тех островов похож на кхитайцев, но лишь внешне. Говорят, там правит Жрец-Император, который живет уже две тысячи лет и ездит на драконе с чешуей из пластин бирюзы. И что этот Император равно любим всеми жителями островов, от вельможи до простого землепашца, которые почитают его как собственного отца. Еще ни одно судно не достигло берегов той страны, и не достигнет, потому что острова якобы окружены волшебным облаком, и кормчий не увидит их, даже если проплывет в десяти локтях от берега… Но это все сказки, правды же не знает никто.

— Как в таком случае он достался тебе, сыну простого ткача?— спросил Конан, возвращая катану владельцу.— Сколько же нужно золота, чтобы купить такой меч?

— Мой отец не всегда был ткачом,— уклончиво ответил юноша.— Этот меч он всю жизнь хранил как самую большую драгоценность. И тому, кто захочет отнять его у меня, придется сначала выпустить мне всю кровь до последней капли.

— Клянусь Кромом, хорошо сказано!— одобрительно отозвался киммериец.— Ну, а владеть ты им умеешь?

— Не так, как пристало настоящему воину, но умею,— пожал плечами Юлдуз.

Конан вышел на засыпанную с утра свежим песком арену.

— А ну-ка, встань против меня!

— Этим мечом можно снести голову сквозь кольчужный воротник,— напряженно сказал Юлдуз.— И вынимать его из ножен для забавы мне бы не хотелось.

— Ты мужчина или девушка на первом свидании? Вставай, не ломайся!— Конан вынул саблю и принял стойку.— Ну?

— До первой крови,— предупредил Юлдуз.

— Давай, давай, не болтай попусту!

Юноша, нехотя, взял катану обеими руками и встал напротив Конана, чуть расставив ноги.

Конан сделал пробный выпад — и не увидел того движения, которым ускользнул в сторону Юлдуз, гибкий, как кошка.