Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись первая.

— Как же вы ушли от Димана?

— Он не знает, что я ушла, он меня видит. То есть видит он березку, но ему кажется, что меня.

— Вы умеете насылать мороки?

— Только очень простые и редко. После этого я несколько дней не могу даже зубную боль унять, но… Что все это значит?

— Не знаю, Лупе. Что-то очень скверное, и мы должны с этим совладать, потому что больше некому, только я не знаю как…

— А герцог, он тоже не знает?

— Герцог, Лупе, непостижимый человек. Простите за игру слов, но я не знаю, что он знает, а что — нет.

Маленькая волшебница мечтательно улыбнулась:

— Я никогда не думала, что увижу даже одного из вас. Золотой голос Благодатных земель и Первый паладин Зеленого храма… И где?! Здесь, во Фронтере. Мир в самом деле сходит с ума.

— Я и раньше догадывался, а теперь это мне очевидно. Вы знаете слишком много, чтобы быть всего-навсего деревенской знахаркой.

— Все вышло просто и глупо. Не надо об этом. О, хвала Эрасти…

Болотная матушка и адмирал появились неожиданно. Мгновение назад у молоденького дубка никого не было, потом из этого «ничего» вышли двое. Болотница даже не пыталась скрыть волнение, Рене с трудом переставлял ноги и тяжело дышал, но лицо оставалось спокойным.

— Берегите его, — потребовала старуха, обращаясь к Роману и Лупе, — он должен дожить до восхода Темной звезды, иначе она не взойдет и все утонет в тумане. Навсегда.

— Это самое непонятное пророчество из всех, которые я слышал, особенно если добавить к этому увиденное мною.

— А слышал ты немало, так узнай еще одно — Судьба над твоим другом не властна, но его будущее в руках его спутников, а в его руках будущее всех. Осенний Ужас это знает и спешит. Первый удар не попал в цель — охотник ошибся. Следующий удар нанесет человеческая рука, и очень скоро.

— Ну, к ударам я привык, — подал голос Аррой, кривовато улыбаясь. — Одним больше, одним меньше.

— Будем надеяться, что от ножа ты убережешься, но есть еще и яд, — сухо напомнила Хозяйка Тахены. — С жабьим камнем ты будешь чувствовать себя спокойнее.

— А разве он есть, жабий камень? Я думал, это сказки.

— То, что люди про него болтают, и впрямь — сплошные глупости. Камней в жабьих головах нет и быть не может, как и философских камней, которые все, чего ни коснутся, в золото превращают. И сотворить их никакой колдун не сможет, как бы ни старался… — Старуха внезапно улыбнулась, и Роман решил подыграть:

— Матушка, ты нас совсем запутала. Согласен, философских и жабьих камней нет, но ведь что-то есть, иначе ты о них не заговорила бы.

— Есть философские жабы. Любое в любое превращают. Могут опилки в золото, могут яд — в противоядие. Одна беда, поболтать любят, и имена у них — язык сломаешь, но твари добрейшие. Тут поблизости живет одна семейка, так младшенький только и думает, как бы мир посмотреть. Его я с тобой и пошлю — с таким спутником любую отраву кубками пить будешь, не заметишь. И не спорь.

Рене и не думал спорить. Болотница кивнула Кэриуну, и тот с довольным видом разжал корявую ладонь, на которой спокойно сидела небольшая, словно бы высеченная из кровавика жабка со сверкающими прозрачно-голубыми глазами.

— Это Андр… Андрио… Анд…

— Андриаманзака-Ракатуманга-Жан-Флорентин, — с достоинством представилась жаба, вернее, жаб. — К вашим услугам.

Надо отдать должное Рене, он умудрился сохранить серьезность:

— Я рад, что вы согласились нам помочь.

— Можете называть меня просто Жан-Флорентин. Это имя мне нравится, оно звучит достаточно рыцарски. Наши имена для невечных существ труднопроизносимы и непривычны. Даже Величайшая Хранительница Самого Великого Болота и та не произносит их полностью.

— Хорошо, я буду звать вас Жан-Флорентин, а вы можете называть меня Рене. Вы действительно можете превратить простой металл в золото?

— Могу, но не хочу, ибо почитаю сие бессмысленным. А называть вас я буду «мой адмирал». Это более достойно искателя истины. Если у вас возникнет острая необходимость в презренном желтом металле, можете рассчитывать на мою помощь. Ибо никакие принципы нельзя доводить до абсурда.

— К счастью, золото у меня свое. Болотная матушка полагает, что мне предстоит столкнуться с ядом.

— Это намного интереснее, ибо мне предстоит узнать, что заставляет одушевленное создание желать смерти ближнему. Вопрос жизни и смерти всегда будет волновать мыслящие существа…

— Манзака, — перебила госпожа Тахены, — наши гости успеют насладиться твоим красноречием по пути. Постарайся не втягивать их в философские споры, у них есть дела поважнее!

— Что может быть важнее поиска истины?! — возмутился Жан-Флорентин, однако тут же перешел к делу: — Есть ли у вас браслет, адмирал?

— Нет, да и зачем мне он? Побрякушки — это для женщин и придворных бестолочей.

— Вы правы. В мире множество вещей, которые нам не нужны. Я думаю, мы легко поймем друг друга, но в нашем конкретном случае браслет не роскошь, а средство защиты. Он нужен из соображений вашей безопасности. Будьте добры сорвать вот это ползучее растение и обмотать его несколько раз вокруг правого запястья. Вот так. Очень хорошо.

Философский жаб с достоинством переполз с руки Кэриуна на руку герцога и устроился на сорванном побеге. По блестящему тельцу пошла сияющая рябь, изо рта вырвалась ликующая весенняя трель. Рене ощутил легкий толчок и обнаружил у себя на руке браслет червонного золота. Неведомый ювелир удивительно точно скопировал плеть лесного вьюнка, не упустив даже самых тонких прожилок на листьях.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Жан-Флорентин. — А говорят, Мидас, Мидас… Вот как надо.

— Ну и зачем мне эта роскошь? — Выяснять, что есть Мидас, Аррой счел излишним, но жаб все равно возмутился:

— Странный вопрос для обладающего разумом. А как я, интересно, буду незаметно нырять в ваш кубок, если у меня возникнет предположение, что содержащаяся в нем жидкость содержит компоненты, опасные для жизни? Чтобы произошла трансформация, я должен вступить в непосредственный контакт с трансформируемой средой. Теперь же я буду восприниматься окружающими как логическое завершение ювелирного изделия. — В подтверждение своих слов философский жаб испустил еще одну трель, и в золото браслета вросла золотая же жабка с алмазными глазами.

— Ну, теперь, если меня не убьют разбойники, чтоб разжиться золотишком, я могу быть спокоен за свою жизнь, — заметил Рене. — А вам удобно?

— Удобно, но в любом случае благодарю за заботу. Я преисполнен уверенности, что мы прекрасно дополним друг друга.