Алан Фостер - Инфернальная музыка

У оцелота между тем намертво остекленели глаза. Он слегка покачивался и уже не мог ни поднять жуткий меч, ни обратиться в бегство. Так и стоял, а филин знай себе бубнил и извлекал из портфеля пачки новых бланков. И вот уже одуревший хищник задыхается, скрывшись с головой под растущей горой белой бумаги с редкими вкраплениями желтых и розовых анкет.

– Форма четыреста двенадцать, регламентирующая процедуру разделки, – зудел филин, – категорически требует, чтобы в течение двадцати четырех часов жертва была расчленена не более чем на одиннадцать и не менее чем на три части.

Из-под горы анкет слабый голос с отчаянием взывал о помощи. И, возможно, молил о пощаде. Бумага глушила звуки, так что Джон-Тому не удавалось разобрать слова.

Возглавляемые старым мандрилом остатки шайки подались вперед, на выручку главарю. Но бланки нагромождались быстрее, чем разбойники успевали их отгребать. Могучий поток деклараций, заявок и контрактов ширился, пока вся компания не оказалась заваленной ими. Бумагопад пошел высокими барашковыми волнами, погасил костер и сбросил наземь ужин путешественников.

Неизменно любопытный Мадж ринулся вперед и выхватил из груды одну бумажонку.

– Здеся говорится, че мы подозреваемся в попытке открыть ресторан без лицензии. – Он метнул на Джон-Тома предостерегающий взгляд:

– Можа, пора намекнуть этому клепаному чинуше, чтоб унялся, а, кореш?

– Я уже не играю.

Чаропевец поймал себя на том, что отступает к озерцу – бланки подкрадывались к его ногам. Филина уже не было видно, однако голос его слышался. Бюрократический бубнеж раскатывался зловещим эхом по склонам каньона. Мадж схватил снаряжение, бросил Джон-Тому его котомку и затем потянул товарища за рукав.

– Айда, кореш.

– Что? – пробормотал Джон-Том, у которого уже стекленели глаза. И тогда Мадж укусил его.

– Ай! – рассердился человек. – Ты что, спятил?

– Оно за тебя взялось. Чертовски тонко действует, зараза.

Выдр не столько вел, сколько тащил друга за собой. Озадаченное, но довольное тем, что провожатые снова тронулись в путь, облачко-сиротка летело впереди.

– К счастью, я слишком туп для такой магии, она меня не пронимает.

Выдр семенил, выбирая дорогу полегче. Вскоре они выбрались из ущелья. Джон-Том помогал своему коротконогому приятелю одолевать крутые участки, а Мадж поднимался по узким трещинам, недоступным для человека, и сбрасывал сверху веревку, чтобы тот мог взобраться на очередной выступ. Понукаемые страхом за жизнь, они вскоре оказались над каньоном. Ущелье продолжало заполняться анкетами и бюллетенями; там уже колыхалось настоящее море бумаги. Листки подбирались к верхнему краю оврага, цеплялись за корни перепуганных деревьев.

Откуда-то снизу погребенный филин знай себе выкрикивал все новые требования и предупреждения. Бандитов было не видать и не слыхать, они сгинули в зыбучих песках меморандумов и циркуляров. Мгновение спустя Джон-Том услышал – или ему показалось? – как филин заключил с ужасающим занудством:

– …К сожалению, сим исчерпывается перечень требований на сегодняшнее число. Но только на сегодняшнее, ведь завтра оно будет уже другим. – Филин многозначительно хихикнул. – Новый день – новые бланки.

Мадж вытягивал шею, пытаясь заглянуть в ущелье.

– Е-мое! Кореш, а ведь ты не всегда даешь маху.

– Я не думал, что это может так далеко зайти. Просто хотел их… припугнуть.

Выдр задумчиво качал головой.

– Бедные педики! Какая страшная казнь! Это ж надо – забюрокрачены заживо! Нетушки, че до меня, то я б куда охотнее предпочел петлю или плаху.

Взвалив на плечи котомку, он двинулся за летучей мелодией, настойчиво манящей странников на юг.

Джон-Том бросил последний взгляд на ущелье, до краев набитое бумажками, и зашагал следом за выдром. Хотя он давно прекратил петь, в мозгу застрял образ исторгающего бланки портфельчика, и не было уверенности, что бумажный поток иссяк и не пустится в погоню за друзьями.

Глава 5

Безмятежно проходили дни, правда, любое белое пятнышко вынуждало странников нервно оглядываться. Они постоянно были начеку. Понимали: где встретилась одна разбойничья шайка, там могут орудовать и другие.

В долгой дороге окрепли мышцы, пошла она на пользу и застоявшимся эмоциям. Конечно, прожитые годы не сбросишь никакими оздоровительными прогулками, но факт оставался фактом: поступь Маджа обрела былую упругость, а у Джон-Тома потихоньку рассасывалось брюшко. С каждым днем человеку и выдру шагалось все легче, все бодрее.

Через несколько суток начали сглаживаться холмы – ни дать ни взять, из надутой кем-то земли выходил воздух. На смену лиственному лесу явились плотные купы кипарисов и туи, тика и красного дерева. Деревья, запеленутые в ветхие знамена меланхоличных лоз, молча следившие за путниками, казались блуждающими мумиями в индиговых покровах.

Сплетенные меньшими братьями Броненосного народа тенета пронизывали их кроны.

Ко всему липла великая сырость. Даже земля казалась мокрой губкой.

Все чаще встречались непроходимые трясины и вынуждали путников осторожно выбирать дорогу в ширящейся мари. А беспокойные ноты знай манили их вперед.

К счастью, показалась одинокая лента сравнительно сухой и твердой земли. Она сильно петляла, но в целом шла примерно на юг. Если бы не эта случайная тропа, они бы продвигались со скоростью черепахи. Вполне возможно, им бы даже пришлось повернуть назад.

Обнаружив в дикой глуши настоящие ворота, они были изумлены.

Впрочем, ворота эти не являлись шедевром архитектуры. Простая жердина на двух стойках перегораживала тропу. Левый столбик был снабжен шкворнем, а жердь – противовесом, что позволяло привратнику с легкостью поднимать ее, когда возникала нужда пропустить путешественников.

За воротами огражденная дорожка вела к двум хижинам с деревянными стенами и соломенными крышами.

Пока человек и выдр рассматривали ворота, из большей хижины появился чересчур упитанный медоед в легких кожаных доспехах, вооруженный двузубцем. Вслед за ним семенил трехфутового роста землерой в мешковатой одежде. Морда его носила выражение самое что ни на есть решительное. Джон-Том снисходительно отнес это на счет природного косоглазия, над которым его обладатель, понятно, не был властен. На чуть заостренной голове подпрыгивала коричневая шапчонка.

– Стоять! Ни шагу дальше!

Медоед остановился возле столба со шкворнем, уперев древко двузубца в землю, и поднял тяжелую лапу. Джон-Том и Мадж подчинились приказу.

– Ну, и че у нас тут?

Выдр преспокойно уставился на привратников.