Элеонора Раткевич - Превыше чести

— И кто же это? — холодно поинтересовался Орток, совершенно выведенный из себя нежданным вторжением.

— Его светлость Илтарни йенна Крейд, — отрезал король, зажигая свечи одну за другой, — Ваше величество… — На Ортока было положительно больно смотреть. — Мальчик болен… он не в себе… его потрясла давешняя казнь… у него нервическая горячка и бред… он при смерти…

— Но ни эльфа, ни найгери лечить умирающего так и не позвали? — в упор спросил Эгарт.

Орток умоляюще вскинул руку, словно бы защищаясь.

— Извольте посторониться, — молвил йен Тривер. Глава Тайной службы явно сообразил уже что к чему и готов был, как по должности и полагается, взять на себя самые неприятные обязанности. Но Эгарт не собирался переваливать тяжесть своей ноши на чужие плечи. Он сам отстранил мягким движением Ортока, подошел к постели, где спал исхудалый до неузнаваемости Илтарни, и слегка встряхнул юношу за плечо.

— Нет, я не согласен! — простонал Илтарни. — Оставь меня! Покойнику деньги ни к чему. Это же верная смерть… нет!

Выглядел измученный горячкой Илтарни жутко — щеки запали, легкое золото волос потускнело, лихорадочно блестящие глаза, обведенные темными кругами, незряче уставились в потолок… но то, что он говорил, было куда страшнее, чем то, как он выглядел.

— Откуда я могу знать, который среди них главный? — прерывисто шептал Илтарни. — Я ведь о найгерис ничего не знаю…

Бессвязная брань, мольбы… мольбы о пощаде… и снова — о найгерис, о деньгах, о долгах и опять о найгерис… и о казни — не о той, которую Илтарни видел своими глазами, а о той, которую ожидал… не первый уже день ожидал в промозглой темнице своего бреда… о той, которую заслужил за удар ножом в спину.

Орток молчал, словно мертвый. Он-то все это уже слышал, и не единожды, — только вот не верил… потому что не знал… потому что поверить невозможно… потому что не хочется… потому что душа цепенеет, если приведется поверить в такое…

Эгарту было жаль его до боли. Еще и потому, что история выходила пошлая на диво… впрочем, для подобных историй это не исключение, а скорей уж правило. Просто юный Илтарни йенна Крейд проигрался в пух и прах — только и всего. Долги чести — нельзя же их не отдать. Вот только йен Крейды отличались знатностью — но отнюдь не богатством. Даже если все графство йен Крейд с молотка продать вместе с владельцами, все до ниточки спустить, выручки и на половину долгов Илтарни не набежит. Йенна Крейд играл по целым дням, играл запойно в тщетной надежде поправить свои дела — и увязал все глубже. Что неудивительно — в особенности если тебя незаметно тащит на дно опытная рука. Сперва в игру втягивает, потом дает денег в бессрочный долг, чтобы с остальными расплатиться… а потом оказывается, что платить все же придется, вот только не золотом, которого так и так нет, а кровью посла найгерис.

— Даллену заплати, — умолял Илтарни Ортока, цепляясь горячими пальцами за его руку. — Я ведь так ему и не отдал… он умер, а я так ему деньги и не отдал… но ты ему за меня деньги отдай, слышишь?

Отчего Илтарни так неотвязно мучил именно карточный долг Даллену, а не что другое, Эгарт так и не мог понять.

— Кто? — спросил он, наклонившись к больному. Слушать его жалкие всхлипы было непереносимо. Запутавшийся щенок, ничего больше… ползет щенок к своей подстилке, а след за ним тянется кровавый… страшный след… и все равно — отпустить его прочь, отпустить в милосердное забытье… не он должен говорить, а совсем другой человек — тот, что давал Илтарни погибельные деньги! — Кто должен заплатить Даллену?

Эгарт и не рассчитывал, что Илтарни услышит его, поймет и ответит. Илтарни и не услышал. Больше всего на свете Эгарту хотелось сейчас… какая разница, чего ему хотелось, если оставалось ему только одно: молчать и слушать, пока не прозвучит то единственное имя, ради которого он позволяет Илтарни говорить вместо того, чтоб дать ему сонного зелья и тем хотя бы Ортока избавить от страданий.

— Йен Рэнри, — пробормотал наконец Илтарни.

— Довольно, — сорванным голосом произнес король, утирая холодный пот со лба. — Дайте ему сонного питья… в жизни своей ничего страшнее не слышал!

Орток, растерявший все свое высокомерие, быстро поднес чашу с питьем к губам Илтарни, едва не пролив половину.

— Йен Тривер, — обернулся король к главе Тайной службы. — Рэнри по вашей части — и чтобы немедля! Особенно долговые расписки ищите. Наверняка этот несчастный расписки ему давал. Иначе и быть не может.

— Рэнри… — пробормотал йен Тривер. — Наследство он, видите ли, получил… шкура продажная! Это моя оплошность… я ведь никогда его толком ни в чем не подозревал.

— Если вас это утешит, — ядовито заметил Эгарт, — его я тоже никогда не подозревал. Скорей уж я подозревал вас.

Тривер вскинул глаза, но смолчал. Еще бы! Кому легче всех заговоры плести на виду у короля, как не главе его Тайной службы! Теперь-то старый лис понял, отчего Эгарт последние дни сторонился его, а если о чем и беседовал, так исключительно о пустяках. Кому и довериться можно в таком деле, кроме себя? Ох и долго бы Эгарту пришлось в одиночку искать виновного, сумей надломленная совесть Илтарни стерпеть еще и зрелище казни!

— Ваше величество… — Тихий голос Ортока весь был одна сплошная мольба. — Ведь не хотите же вы сказать, что весь этот бред… что все это — правда?!

— Не хочу, — хмуро ответил Эгарт. — Вынужден.

— Но ведь Даллена с поличным взяли, — еще тише промолвил Орток. — И он во всем сознался… сам сознался.

Вместо ответа король расстегнул ормхет и достал из нагрудного потайного кармана небольшой лист пергамента.

— Это, — произнес Эгарт, развернув лист и положив его на стол возле плотно укупоренной бутыли с каким-то целебным зельем, — последняя воля и завещание покойного графа Даллена йен Арелла.

Четкий летящий почерк Даллена, так хорошо знакомый всем присутствующим, невозможно было спутать ни с каким другим.

Неудивительно, что в день казни король читал это завещание так долго — ведь, кроме подписи, печати, даты и места его составления, в нем стояло всего три слова.

Найдите настоящего убийцу.

— Ты лжешь! — потрясенно выдохнули посреди общего молчания Тэйглан и Дэррит.

Даллен обреченно опустил голову.

— Ты лжешь, — одними губами повторил Тэйглан.

Молчание было настолько глубоким, что казалось, разорвать его пелену невозможно и вовсе. Да и чем… как… какие слова можно найти для настолько немыслимого самооговора?

— Быть того не может! — выкрикнул Хэйдльяр снизу, с площади. — У него нож был кровью испачкан… и плащ!

Вообще-то никому, кроме Мастера и Вопрошающих, не дозволено говорить, пока не окончен допрос у Камня Истины, — вот даже и Старшие Поющие молчат. Но…