Робин Хобб - Ученик убийцы

Ознакомительный фрагмент

— Теперь ты мой, — сказал он, и это заявление было для меня гораздо более важным, чем вся кровь, текущая по нашим жилам, — тебе незачем теперь подбирать объедки — я буду содержать тебя, и буду делать это хорошо. Если какой-нибудь мужчина или женщина когда-нибудь захочет повернуть тебя против меня, предлагая тебе больше, чем я, — приходи, расскажи мне об этом, и я обдумаю твои слова. Ты никогда не сможешь пожаловаться на мою скупость или плохое обращение с тобой и никогда не сможешь сделать это причиной предательства. Ты мне веришь, мальчик?

Я кивнул, молча, согласно своей старой привычке, но его карие глаза требовали большего.

— Да, сир.

— Хорошо. Я отдам несколько распоряжений относительно тебя. Смотри, чтобы они были выполнены. Если некоторые из них покажутся тебе странными, поговори с Барричем. Или со мной. Просто подойди к двери моей комнаты и покажи эту булавку. Тебя впустят.

Я посмотрел вниз, на красный камешек, лежавший в серебряном ложе.

— Да, сир, — снова выдавил я из себя.

— Ага, — сказал он тихо. Я почувствовал ноту сожаления в его голосе и подумал: о чем это он? Глаза короля отпустили меня, и внезапно я снова стал видеть все, что меня окружало: Большой зал, щенков и Регала, наблюдающего за мной с отвращением на лице, и шута, с энтузиазмом кивающего в своем бессмысленном подражании. Потом король встал. Когда он отвернулся, меня пронзил холод, как будто я внезапно сбросил плащ. Это был мой первый опыт общения со Скиллом в руках мастера.

— Ты ведь меня не одобряешь, Регал? — тон короля был тоном доброжелательного приглашения к беседе.

— Мой король может делать все, что пожелает, — это было сказано сердито.

Король Шрюд вздохнул:

— Это не то, о чем я спросил тебя.

— Моя мать, королева, безусловно не одобрит. Ваша благосклонность к мальчику будет выглядеть так, как будто вы признали его. Это может внушить ему всякие мысли — и другим тоже.

— Тьфу, — король хихикнул, как бы забавляясь. Регал мгновенно вышел из себя:

— Моя мать, королева, не согласится с тобой. Она будет недовольна. Моя мать…

— Она не соглашается со мной и недовольна мной уже несколько лет. Я почти не замечаю этого больше, Регал. Она будет махать крыльями, и кудахтать, и снова угрожать мне, что вернется в Фарроу и будет там герцогиней, а ты — герцогом после нее. А если очень рассердится, то сообщит мне, что, если она это сделает, Тилт и Фарроу поднимут восстание и станут отдельным королевством, а она будет там королевой.

— А я — королем после нее! — вызывающе добавил Регал. Шрюд кивнул, как бы в ответ на свои собственные мысли.

— Я так и знал, что она заразила тебя чем-то подобным. Слушай, мальчик. Она может ругаться и швырять посуду в слуг, но больше ничего. Ей прекрасно известно, что лучше быть королевой мирного королевства, чем герцогиней восставшего герцогства. И у Фарроу нет никаких причин восставать против меня, кроме тех, которые она сама придумала. Ее амбиции всегда превышали ее возможности. — Он замолчал и посмотрел прямо на Регала. — Это ее самая плачевная ошибка.

Во мне стала закипать ярость, которую, глядя в пол, подавлял Регал.

— Пойдем, — сказал король, и принц побрел за ним, послушный как собака, но взгляд, который он бросил на меня, был полон яда.

Я стоял и смотрел, как старый король выходит из зала, и чувствовал отголоски потери. Странный человек. Хотя я был бастардом, он мог объявить себя моим дедом и одним этим словом получил бы то, что было дороже всяких денег. У дверей задержался бледный шут. Мгновение он смотрел на меня, потом сделал непонятный жест своими узкими руками — это могло быть и оскорблением, и благословением. Или просто незначащим взмахом рук дурака. Потом он улыбнулся, показал мне язык и повернулся, чтобы поспешить за Шрюдом.

Несмотря на обещание короля, я засунул себе за пазуху массу сладких пирожных и разделил их с щенками в сарае за конюшней. Этот завтрак превосходил все, к чему мы были привычны, и мой желудок горестно бормотал еще много часов спустя. Щенки свернулись калачиками и заснули, а я колебался между страхом и ожиданием. Я почти надеялся, что ничего не произойдет, что король забудет о своих словах. Но он не забыл.

Поздно вечером я наконец вскарабкался по ступеням в комнату Баррича. Я провел день, размышляя о том, что будет значить для меня утренний договор. Но мог бы не утруждаться. Потому что когда я вошел, Баррич отложил сбрую, которую чинил, и обратил все свое внимание на меня. Некоторое время он молча рассматривал меня, а я смотрел на него. Что-то изменилось, и я боялся. Потому что с тех пор, как исчез Ноузи, я верил, что Баррич мог так же легко распорядиться моей жизнью. Фитц может быть уничтожен так же просто, как и щенок. Это не мешало мне испытывать чувство близости к нему; необязательно любить кого-то, чтобы полагаться на него. Вера в Баррича была моей единственной опорой, и теперь я чувствовал, как она колеблется подо мной.

— Так, — заговорил он наконец, и слово это прозвучало приговором. — Так. Значит, тебе надо было попасться ему на глаза? Надо было обратить на себя внимание? Что ж. Он решил, что с тобой делать. — Баррич вздохнул, но теперь молчание было другим. Некоторое время мне даже казалось, что он жалеет меня. Потом он заговорил снова: — Завтра я должен выбрать тебе лошадь. Он хотел, чтобы это была молодая лошадь и я мог бы тренировать вас обоих. Но я уговорил его, чтобы ты начал со старшим, более спокойным животным. Мне хватит одного ученичка зараз, сказал я ему. Но у меня есть свои причины сажать тебя… на менее впечатлительное животное. Посмотрю, как ты будешь себя вести. Я почувствую, если ты только попробуешь снова приняться за свое. Мы понимаем друг друга?

Я быстро кивнул.

— Отвечай, Фитц. Тебе придется пользоваться языком, если ты будешь иметь дело с учителями и наставниками.

— Да, сир.

Это было так похоже на Баррича. Больше всего его волновало то, что мне придется доверить лошадь. Первым делом обсудив собственные заботы, он объявил остальное довольно равнодушно:

— Теперь встаем с восходом, мальчик. Утром будешь учиться у меня. Ухаживать за лошадью и управлять ею. И как правильно охотиться с собаками, и как заставить их слушаться. Я тебе покажу, как добрые люди управляются с животными. — Последнюю фразу он подчеркнул и немного помолчал, дабы убедиться в том, что я его понял. Сердце мое упало, я начал было кивать, потом поправился на: «Да, сир».

— После полудня они тебя заберут. Будешь махать мечом и всякое такое. Может быть, Скилл тоже. В зимние месяцы будешь учиться в помещении. Языки и буквы. Писать, считать, и цифры тоже, я думаю. История. Что ты будешь со всем этим делать — понятия не имею. Но уж постарайся учиться так, чтобы король был доволен. Он не из тех, которого стоит раздражать, а уж тем более сердить. Умнее всего вести себя так, чтобы он тебя не замечал. Я не предупредил тебя об этом, а теперь слишком поздно. — Он внезапно откашлялся и глубоко вздохнул. — О, еще одна вещь будет изменена. — Он поднял кусок кожи, над которой работал, и согнулся над ним. Казалось, он разговаривает со своими пальцами, а не со мной. — У тебя теперь будет настоящая комната, своя собственная. Наверху, в замке, там, где спят все благородные. Ты бы и сегодня спал там, если бы потрудился прийти вовремя.