Керстин Гир - Третий дневник сновидений.

Это как сказать.

- Фильм про людей, настолько всесильных во сне, что они могут становиться даже невидимыми, но при этом их могут остановить энергетические поля, которые приснились другим людям, - добавила я. - Вряд ли это получит премию Оскар.

- Не говоря о том, что чертовски трудно было бы показать в этом фильме невидимых актёров.

Ничего, я видел фильмы похуже. Так пойдём же! - Генри открыл дверь, придержал её и подтолкнул нас по очереди через порог. - Только не бойтесь собаку: она ничего вам не сделает.

При слове «собака» мне захотелось сразу вернуться, но Генри быстро закрыл за нами дверь и прислонился к ней спиной. Я огляделась. Никаких собак, к счастью, не было видно. Мы оказались в комнате, набитой всяческой мебелью и вещами. По стилю это больше подходило к галстуку, который мне дал Генри (и который я перед сном повязала себе на талию как пояс). Цветастые ткани на диване, креслах и настольных лампах соперничали с покрытыми вышивкой подушками, красочными персидскими коврами и традиционными викторианскими росписями. На стенах висели эстампы с картин маслом, на которых можно было увидеть балерин в розовых нарядах, а на любом свободном месте - на подоконнике, пианино, на тяжёлых тёмных шкафах и комодах - стояли горшки с цветущими пурпурными цикламенами. И огромной золотой клетке возле пианино сидел попугай, он скрёб себе грудь и с интересом посматривал на нас.

- Какой кошмар! - сказал Грейсон, совершенно подавленный.

- Сам ты кошмар, самовар, - проскрипел попугай.

- Корки, воспитанные птицы так себя не ведут. - Голос подала старая дама, сидевшая в глубоком цветастом кресле возле камина и вязавшая что-то пёстрое.

Маленькая, изящная, с волосами сиреневого цвета, в цветастом платье, она так идеально сливалась с узором кресла, что я лишь сейчас её обнаружила. Она сдвинула очки на кончик носа, чтобы лучше нас разглядеть.

- Но скатерть ещё не готова.

- Это ничего, миссис Ханикатт, - мягко успокоил её Генри. - Не обращайте на нас внимания.

- Вы мне не мешаете. - Старая дама постукивала вязальными спицами. - Я только не люблю, когда меня торопят. Моё дело долгое, очень долгое.

- Совершенно правильно. - Генри медленно подтолкнул Грейеона и меня мимо кресла миссис Ханикатт и мимо попугая к полированным стульям, стоявшим около небольшого круглого стола. - Мы просто недолго тут посидим. Забудьте о нашем присутствии. Вяжите спокойно и счастливо.

В его голосе было что-то завораживающее, как у ярмарочного гипнотизёра из старых фильмов. И он, казалось, действовал.

- Когда я вяжу, я всегда спокойна и счастлива, - сказала миссис Ханикатт, уже больше себе самой, чем Генри. - В этом есть что-то чудесное. Я всегда говорю: если бы все люди начали вязать, мир стал бы прекрасным.

- Садитесь. - Генри повернул один из стульев, сел на него верхом, как наездник, и удовлетворённо посмотрел на нас.

- А где собака? - шёпотом спросила я.

- Ах, она снится миссис Ханикатт лишь иногда. По большей части её видения совсем безобидны, во всяком случае, когда она сидит тут в комнате и вяжет. - Ямочки в уголках рта Генри стали ещё глубже. - Собака вполне соответствует её образу жизни.

- Как это ужасно! - прошептал Грейсон, и было не понять, имеет ли он в виду атмосферу этого жилья или тот факт, что сны миссис Ханикатт полностью воспроизводят течение её скучной жизни.

- Ты можешь говорить громко: она и во сне плохо слышит. - Генри отодвинул в сторону горшок с цикламенами и опёрся на подставку локтем. - Она живёт прямо напротив нас и кормит наших кошек, когда мы в отпуске. За это мы поливаем её цветы, когда она навещает своих братьев в Бате. Мне понадобилась вечность, чтобы найти её дверь, но чем чаще я её... м-м-м... посещаю, тем больше приближается её дверь к моей, а значит, и к вашим. - Он обвёл взглядом комнату и улыбнулся нам. - Лучшей штаб-квартиры не может быть. Как, по-вашему?

Грейсон мрачно посмотрел на него.

- Ничего не скажешь, крутая идея - использовать бедную старую даму. Я не понимаю, как это поможет нам решить наши проблемы? Вообще, что нам даст, когда мы будем каждую ночь дежурить в этих коридорах? - Он глубоко вздохнул. - Завтра опять проснусь, как собака, голодный и усталый.

- Понимаю, у тебя всё здесь вызывает отвращение, - сказал Генри мягким, убедительным тоном. - Но ты же видел, что будет, если просто оставаться в стороне. Артур и Анабель месяцами совершенствовали свои способности, каждую ночь. Тем напряжённей нам надо упражняться и экспериментировать, чтобы не отставать...

- Не говори «нам», скажи «мне», - ответил Грейсон так громко, что мы посмотрели на него испуганно. - Ах, всё так, всё правильно. Не только Артур и Анабель совершенствуют свои способности, вы оба тоже. И сказать честно, я никогда не научусь тому, что вы умеете.

- Never ever! - прокричал попугай.

И я испугалась, что тут он прав: Грейсону явно не хватало воображения, а оно сейчас было нужно больше, чем всё остальное.

Генри ненадолго отвлёкся, точно вслушивался в себя.

- Всё дело в тренировках, - сказал он чуть погодя и в тот же момент исчез - просто так, не предупредив, не издав ни малейшего звука.

- Хотя бы такого лёгкого, с каким лопается мыльный пузырь, - пробормотала я.

- Шутник! - Грейсон протянул руку и ощупал воздух вокруг стула Генри. - Да, великолепная демонстрация, я имею в виду Генри. Мне этому никогда не научиться. А теперь ты можешь спокойно всё это кончить.

- Грейсон, я боюсь, что он не стал невидимым, он просто проснулся. - Я взглянула на миссис Ханикатт: она сидела спиной к нам и безмятежно продолжала вязать. В постукивании спиц было что-то домашнее. - Можно немного подождать, вдруг Генри опять заснёт. Но, похоже, его разбудили, так что его отсутствие будет долгим.

Я это уже знала. В конце недели Генри всегда уговаривал маму уйти и оставить его с братьями и сёстрами дома одного. Это были чаще всего беспокойные ночи. Эми особенно часто болела, хотела пить или теряла свою игрушку. Иногда Генри будил его брат Мило, которому почудился шум, будто кто- то ворвался в дом, иногда ему просто снилось что-то плохое. А если этого не делали Эми, Мило или кошка, то его будила мать, когда возвращалась домой подвыпивши, и грохот её каблуков разносился по всем комнатам, как выстрелы. Беда, если она при этом спотыкалась о какую-нибудь игрушку, тогда она начинала громко ругаться, а то могла и разрыдаться. Я сама знала лишь то, что мне рассказывал Генри, но так как эти шумы и голоса вмешивались в сны, они были нередко слышны и мне, прежде чем Генри просыпался и исчезал.

- Пошли. - Грейсон решительно встал. - Если сейчас проснёшься и ты, мне придётся одному искать обратную дорогу. Я могу совсем заблудиться...