Вера Семенова - Проклятие Вальгелля. Хроники времен Основания

Баллантайн тоже посмотрел, только одним глазом. Второй был подбит и потому не желал открываться.

— Просто вы еще не взялись за меня как следует, — сказал он. — Тогда вы бы поняли, что скрывать мне особенно нечего.

— Вот как? Ноккур, а почему вы медлите? — Гнелль повернулся в сторону своего бывшего собрата по Провидению, расхаживающего в конце зала. Остальные — судя по костюмам, половина принадлежала к протекторской гвардии, а прочие — к канцелярии — его несколько сторонились. — Как-то на вас это не похоже.

— Потому что ваши палачи. Гнелль, слишком высокого о себе мнения! — рявкнул Ноккур, пребывающий в крайней степени раздражения. — Вначале они бесконечно набивают цену за свою работу, а ваши финансовые гении, будь они неладны, не желают подписывать подобные расходы! А когда я пытаюсь нанять в Эбре таких же умельцев, даже лучше, меня обвиняют в недостатке круаханского патриотизма и в том, что я отбираю работу у честных граждан ради презренных иноземцев. Вы сами развели подобные порядки, а меня упрекаете? Да я бы давно уже…

— Мне что, вас учить таким вещам? — Гнелль поморщился, придавая взгляду благородную усталость. — Куда вы подевали эту… Гвендолен? Сами же за ней гонялись столько времени! Слегка попинать ее ногами в его присутствии, или наоборот — в канцелярии не хватило бы бумаги записывать все, что они расскажут.

Ноккур заскрипел зубами, но ничего не ответил.

— Так, понятно, вы ее упустили, — печально заметил Гнелль. — И после этого еще пытаетесь высказывать какие-то критические замечания? Видите, Эбер, кто меня окружает? Если бы вы знали, как хорошо я вас понимаю. Править Круаханом — исключительно неблагодарное занятие.

Баллантайн ничего не ответил, но не из-за того, что ему было нечего возразить. Он собирал все остатки сил, чтобы бороться со своим лицом, сохраняя на нем неподвижное выражение. Но эту борьбу он безнадежно проигрывал — ликование светилось даже из поврежденного глаза.

— А кто позволяет этому толстому колдуну безнаказанно шляться по городу? — Ноккур наконец разцепил сведенные челюсти. — Если бы мы знали, в чем его сила, мы бы давно уже от него избавились!

— Заметьте, Эбер, это все ваши бывшие друзья по странствиям, — Гнелль внимательно разглядывал свои пальцы. — Один поспешно уехал, второй гуляет неподалеку, занимаясь своими излюбленными делами, то есть пьянством и обжорством, но совсем не торопится к вам на выручку. И незабвенная Гвендолен предпочла благоразумно исчезнуть, вместо того чтобы разделить вашу участь. Стоит ли ради них хранить тайну?

— Гнелль, я устал вам объяснять… Если бы вы знали — как я от всех вас устал… — Эбер прикрыл здоровый глаз. — Что вы от меня хотите — чтобы я требовал от людей самоотречения? Я не уверен, что сам бы нашел в себе силы так поступить, как я могу упрекать других? А Гвендолен… я так рад, что она первый раз в своей жизни совершила разумный поступок. Вам что, не понятно? — внезапно его лицо исказилось, и было неясно, собирается он плакать или смеяться. — Да я счастлив, что вы ее не достанете! Что она будет жить спокойно подальше отсюда!

— Напрасно, Эбер, — Фредерик Гнелль провел рукой по лбу и вздохнул. Его вздох прозвучал абсолютно искренне. — Очень напрасно.

— Зато тебе спокойной жизни я не обещаю, — Ноккур шагнул вперед. — И долгой тоже.

— Драгоценный мой, — Гнелль поморщился, — вы уже предоменстрировали свое большое рвение, но недостаток мастерства. Предлагаю все же передать дело в руки профессионалов. Вайшер, я прошу вас наконец приступить к своим обязанностям. Надеюсь, что вы как Мастер дознания будете действовать более тонко, и окажетесь, как всегда, на высоте.

Человек с аристократичным, чуть капризным лицом и изящно подстриженной бородкой исполнил легкий поклон, передернув плечами.

— Немного терпения, сьер Протектор. Я заказал новые инструменты в Эбре. Ради хорошего результата можно слегка подождать.

— Ты за ними послал уже месяц назад! А потом зачем-то отправил обратно! — Ноккур топнул ногой, не в силах сдерживаться, но Вайшер лишь приподнял одну бровь

— Я остался недоволен качеством. Я слишком уважаю свое искусство и ценю достойный объект, — на этот раз поклон был произведен в сторону Баллантайна, — чтобы допускать промахи.

— Ну что же, — Гнелль милостиво повел рукой по воздуху, — несколько дней в самом деле ничего не решат. Вайшер, я вам полностью доверяю.

Он поднялся и вдруг резко сморщился, схватившись рукой за бок.

— Эбер… ну до чего тебя доводит твое упрямство? Ты был моим лучшим учеником, неужели ты думаешь, что я могу это забыть? Или ты сам забыл, как вы повторяли за мной, что любые средства возможны, если цель — это благо Круахана? Оставьте, мне уже легче, — он оттолкнул протянувшиеся со всех сторон руки…

Мы все равно узнаем, что тебе известно. Ноккур прав, если бы он этимзанимался, долгая жизнь не была бы тебе суждена. Но Вайшер — истинный виртуоз и очень аккуратный человек. Потом тебя увезут на серебряные рудники, и никому не придет в голову, что бывший Великий магистр Ордена и протектор Круахана протянет там еще лет двадцать. Кто бы мог подумать, что твоя жизнь окажется такой неудачной? Ведь ты начинал так блестяще. Тебе самому не жаль?

В выражении лица Баллантайна не было ни героического презрения, ни великолепного равнодушия. Он кусал губы, стараясь сдерживаться. Это было лицо обычного человека, мучающегося и cтрашащегося, как любой другой на его месте. Но внезапно его взгляд засиял таким светом, что многие невольно опустили головы, не желая встречаться с ним глазами.

— Моя жизнь… намного удачнее, чем у любого здесь. Не можете догадаться, почему? Вы этого никогда не узнаете, ни один из вас — что это такое, когда вас любят. Когда ради вас готовы отдать все… саму свою сущность. И мне действительно очень жаль… я жалею только об одном, что не смог ей об этом сказать. Что она меня сейчас не слышит.

— Эбер, опомнись, — Гнелль укоризненно всплеснул руками, и от протекторской печати вновь разбежались лучи. — Держи себя в руках, тебе же не пятнадцать лет, в конце концов!

Стражники отцепили руки Баллантайна от подлокотников и потащили его к дверям, мимо нескольких десятков наблюдателей из гвардии и канцелярии, большинство из которых по-прежнему уставились в пол, избегая глядеть друг на друга. Не то чтобы им было неудобно находиться в роли сообщников палачей — в этом для Круахана не было ничего удивительного, а уж тем более предосудительного. Но немногие хотели продемонстрировать окружающим выражение глухой тоски и отчаянной зависти, отразившееся на их лицах.