Михаил Бобров - Висенна. Времена надежды

Нельзя плакать. Губы скривить — и то нельзя. Давит застегнутый Пояс, а завтра бой. И парень этот, городской, смотрит. Вот при ком еще не хватало проявить слабость!

Спарк тоже перешел в другую половину шатра. Позвал вполголоса, таясь от гостя за полотняной стенкой:

— Судья!

Ратин обернулся.

— Знаешь, чего я никак понять не могу?

Сын Ратри Длинного поднял брови в молчаливом вопросе.

— Как будто бы, я довольно хорошо себя знаю. Почему же тогда некоторые вещи меня выбивают из равновесия, а некоторые — нет?

Ратин набрал воздуха для ответа, но его опередили многочисленные нестройные рога. И северовосточный Судья сказал совсем не то, что собирался:

— Приговоренные. Пойдем, я им все объявлю, что следует, и вымпелы повешу.

Вернулись в общую половину шатра.

— Посол!

Городской посланник выпрямился. Наместник показал ему на северные ворота лагеря, перед которыми снимали с грифонов и пинками выстраивали колонну смертников. Велел:

— За мной. Смотри и запоминай.

Ратин покосился, но Спарк встретил его таким взглядом, что Судья первым отвел глаза. Крутого парня хотели? Будет!

— … Будет смерть вам всем! Завтра до захода солнца! — сын Ратри Длинного шагал перед неровной цепочкой осужденных. Спарк прикинул: больше сотни. Люди и медведи вперемешку. Ни волков, ни ежей. Ежи крайне редко нарушают несложные законы Леса. А волки никогда не даются живыми.

… - Только одно ваше спасение: подвиг!

«Приговоры, что ли, посмотреть?» — подумал наместник, — «Хоть знать буду, кого за что…» Потом раздумал: Ратин сам сделает все, что надо. А ему и своих забот хватит.

… - Подвиг ваш прост. Кто найдет в городе любую из этих девчонок…

Над землей появилось призрачное изображение. Ирка шевелит листья кроссовком, Катя и Лариса настороженно озираются чуть поодаль.

— … И представит Лесу живыми и здоровыми! Чтобы ни пылинки на них не упало!

Строй заволновался. Подошел десяток бойцов из охраны лагеря. Без лишней суеты надевали на смертников широкие кожаные перевязи с трубками за спиной. В трубки устанавливали древки. На древках висели флажки — темные в сумерках, обмякшие в предгрозовом безветрии.

— … Тем жизнь!

Сотня выдохнула разом. Но главное судья приберег напоследок:

— … Кто возьмет городские ворота! И удержит их до подхода черного знамени!..

Ратин сделал передышку. Окинул цепочку взглядом, дождался, пока над плечами последних замаячат древки с обвисшими вымпелами. Вскинул сжатый кулак, выкрикнул:

— Тем прощенье! И слава вечная!

Повернулся, зашагал в шатер. Спарк молча последовал за ним. Охрана увела смертников к месту ночлега.

— Оружие выдадим? — спросил наместник у самого шатра. Судья выразительно посмотрел на вражеского посланника, потом на Спарка. Тот утвердительно кивнул: говори, я разрешаю. Ратин с Волчьего Ручья оскалился:

— Ничего мы им не выдадим. Они завтра первыми пойдут на стены. Там и добудут себе все, что захотят. Хоть мечи из «медвежьей стали», а хоть доспех с золотой чеканкой.

Наместник перевел взгляд на Тигренка:

— Слышал?

Посланник, до сих пор державшийся стойко, вдруг растерял все скорбную твердость, рухнул на колени и попытался поцеловать Спарков наруч:

— Город! Господин, пожалей город!

— Встань, не позорься…

Ратин почти без усилий поставил юношу на ноги. Спарк протянул руку. Взял Камень, болтавшийся на простой цепочке поверх чешуйчатой брони Тигренка. Кивнул:

— Ты тоже знаешь легенду… — приказал дежурному:

— Проводите его до городских ворот и чтобы волос с головы не упал. Он — посол, ясно вам? На воротах вернете оружие.

Разжал пальцы, и Камень глухо звякнул по чешуе. Наместник повернул голову к горожанину:

— До завтра.

Завтрака войску не дали: в бой положено идти с пустым брюхом. Но армию уже колотило предощущение, и голода никто не заметил. Не обратил на него внимания и сам наместник. Поднявшись с кошмы перед самым рассветом, он первым делом приказал строиться к бою, зная прекрасно, что и без его распоряжения все уже делается. Оставалось наместнику приготовиться самому, и Спарк подал соответствующий знак.

И надели на него штаны, и сапоги, и поверх мягкой рубашки плотную стеганую куртку; и на голову подшлемник. Принесли кожаный широкий пояс, а к поясу пришнуровали стеганые чулки — под броню. И самую броню наилучшую: вороненый круглый шлем с личиной и кольчужной тяжелой бармицей; и черную, как ночь, чешуйчатую куртку длиной немного выше колена; а ниже колена застегнули чеканные поножи; а на руках — трубчатые наручи с наведенным золотом травами, поверх которых заходили раструбы иссиня-черных рукавиц. И подали лучший клинок, который только имелся в Пустоземье: двуострый, длиной в руку, кованый из «медвежьей стали», под рассветным небом синим огнем горящий, и так неохотно пошедший в ножны! И бережно застегнули поперек вороненой брони белую молнию: Пояс. А нож боевой, подарок мастера Лотана, заботливо пристегнули к перевязи меча. И привели сержанта личной охраны — громадного черного медведя Излучины с высоким боевым седлом на спине. И поднялся наместник Леса в седло, и поплыли за ним в светлеющем на глазах небе огромные, издалека заметные знамена: черное, зеленое, белое. Черное и зеленое к воротам, а белое вправо — легкие войска обтекали город, уходя на север, в те земли, на которые Лес до сих пор не имел даже карт.

Сержант вперевалку шагал под черным знаменем; справа по-людски на двух лапах, тяжело и непривычно, переступал командир войска, седой — когда-то бурый — медведь. И вся колонна под черным знаменем состояла почти из одних только зверей.

Спарк представил себя со стороны: стальная статуя на меховой глыбе. Хорошо смотрится: красиво и в меру грозно.

Как взрослый.

А что, собственно, делает человека взрослым?

Смерть?

Убивал, было. И его ведь убивали, и висел на седле, и рвало от смертельного страха. И выпрямился потом — и все равно Братство пошло на север… вот и дошло. До самых ворот ГадГорода.

Женщины?

Были и песни под балконом; была и рубашка от девичьих жарких слез мокрая; были и веселые, чужие насквозь потаскушки; есть и та единственная, к которой осталось только дойти — и перед тем взять город…

Власть?

Что ж, может кто и следит за ним, чтобы по нужной дорожке шел. Может, и так. А все же власть — вот она! Спарк поднял левую руку, и встала послушно вся колонна.

… Десять лет назад он впервые появился у Висенны. Стоял на пыльной степной дороге, и боялся, что его стопчет охота. И мечтал найти, спасти Иринку. Надеялся…

Разжал пальцы левой — услышал тошнотворный скрипт воротов. Спарк знал, что это: медведи из осадной артиллерии всем телом ложатся на вымбовки, медленно идут вокруг шпилей, натягивая мощные аркбаллисты; гудящие от натуги канаты толщиной в руку плачут конопляным маслом.