Олег Микулов - Закон крови

– НЕТ! ПРИГОДИТСЯ, СНИМИ!

Она не может дождаться… КОГДА?!

Наконец-то! То, что в нее входит… это не описать!.. Ледышка! Гигантская сосулька, разрывающая и сковывающая все внутри!..

Она билась, выла прямо в жесткую ладонь, пахнущую трупом и закисшей грязью, и снова билась и выла…

…Все кончилось, и она, Лашилла (Лашилла?! Что такое – Лашилла?!), впитывала в себя ЕГО повеления.

– Жертва. Ты поняла, что такое – ТВОЯ ЖЕРТВА?!

– Да! ДА!! Сильный, прости меня! Великий, прости меня!!

– Хорошо. ТЫ ГОТОВА?

– Да, ДА! КОГДА?!

– Не сейчас, нет. Ты будешь жить среди них и ждать!

– Долго?

– Нет. Скоро. И я буду ждать тебя здесь. Каждую ночь.

От восторга она не могла говорить. Лизала, вдыхала ЕГО запах… кажется, и ОН устал.

– Ты помнишь ВСЕ?

– Да, Сильный! Да, Великий!!

– Тогда…

И тут она вспомнила о Родовых знаках. Сбивчиво рассказала. В ответ – холодная усмешка.

– Я дам тебе Свои Знаки! Когда придет Срок Жертвы. А сейчас – иди назад. И жди.

Анго не спит. Которую ночь глаз сомкнуть не может, только притворяется… Говорить не с кем: никто не поймет, не услышит. А ему страшно. И чем дальше, тем страшнее!

Она ушла, и не вернется сегодня, и завтра тоже не придет, и еще долго… Завтра к ним сюда придет Дрого. Они будут много говорить, и, быть может, Дрого его поймет и даст совет… Больше не к кому! Отцу не скажешь, а к Колдуну… От одной этой мысли – тяжесть в голове, и круги перед глазами, и хочется самому в шкуру зарыться, чтобы ничего не видеть и не знать, и не говорить ни с кем ни о чем… Но где она ?! Анго прислушивается – а его слуху и лучший охотник позавидует! – и вот шаги!.. Какие-то не такие, не обычные. Анго давно знал, по слуху, что не сразу уходит она во вдовье жилище, вначале куда-то на окраину стойбища и потом только возвращается. Так и сегодня, – только что-то долго была она там, у Огненного круга ! И походка ее была… да-да, явно иной, совсем иной, совсем не такой, как во все прошлые ночи.

В эту ночь – последнюю перед Воздержанием – жены надолго оставались в мужниных объятиях. Завтра – разлука: рядом, да не вместе! Еще хорошо, что рядом, не так, как там, на родине: мужчины неведомо где…

Лана сама уложила замученную, счастливую Лашиллу. Ола и Эйра уже спали, Ола посапывала…

– Ну что? Рада? Вижу, что рада!

– Да! Да!! Лашилла благодарить Лана! Благодарить!!

(Жаль, что она – чужачка, хуже того, безродная! Хорошая была бы жена вождю! Похоже по всему, и сам вождь был бы рад…)

Дрого, опустошенный, счастливый, уже в который раз – не ухом, всем лицом! – зарылся в живот своей жены, с восторгом прислушиваясь к толчкам … Скоро, совсем скоро!.. Туйя, улыбаясь про себя, гладит и гладит распущенные по плечам жесткие прямые волосы своего мужа.

– Туйя! – поднимает он свое лицо навстречу ее руке. – Туйя! Не пойду я к отцу, рядом с тобой останусь! Не спать, так хоть глядеть на тебя…

Она нежно прижимается лицом к его лицу:

– Нет, Дрого, нет! Нельзя, чтобы над тобой смеялись! Да и все равно – скоро! Чувствуешь, как бьется?! Наружу просится, к отцу…

Дрого вновь прижимается щекой к животу жены. Но сейчас там тихо. Угомонился.

Туйя смеется:

– Спи, мой хороший! И не думай ни о чем плохом: мы врозь ненадолго! Вернешься не только к хозяйке очага, сын тебя будет ждать!..

Дрого вытягивается во весь рост, жена – под правым боком, ее голова на его плече, милый, домашний запах ее волос… И в самом деле хочется спать.

– Туйя! Не уходи сегодня на свою половину, хорошо? Останься со мной!

Он чувствует плечом согласный кивок и медленно уплывает в сон.

Глава 27

ЖЕРТВА

Заснула Небесная Старуха, и прошли холода, словно и не было их, и пошла зелень, да так быстро! День, два, три – и трава загустела, налилась, и вот уже желтянки со всех сторон. А деревья – совсем недавно покрывал их всего лишь слабый зеленоватый пух, а теперь в зелени. Настоящей, летней. И тепло. Поздняя весна ли, раннее лето? Скоро в путь, совсем скоро! Одноглазая уже просыпаться начинает, и нужно спешить.

Встать на тропу готовились все: и мужчины, и женщины. Мужчины готовят оружие, пополняют запасы, чинят лодки. (Что поделаешь? Вновь через текучие воды, хорошо, что не осень.) Решили даже еще один челн соорудить, вроде тех, что есть. Вуул и Донго, – это их идея. Старики ворчали: «Челны – это штучки детей Серой Совы; сыновья Мамонта сроду их не делали! И вообще, что этот Колдун вновь удумал? Мало мы по осени наплавались! Этак и вовсе в гусаков превратимся!» Но вождь одобрительно кивнул – и молодежь поступила по-своему.

В жилище Арго снова трое: отец и братья. Правда, забот прибавилось: в Дни Воздержания ни одна женщина не смеет даже подойти к жилищу, где живут мужчины, так что все приходится делать самим. Но это не так уж трудно, им хорошо вместе, и Анго вновь улыбчив и не опускает глаз долу, когда говорит с отцом.

С женщинами нельзя не только спать, даже разговор – табу! Можно лишь издали переглядываться, улыбаться друг другу. Дрого пользуется этим так часто, как только может. Туйя понимает: все дела по хозяйству старается делать не иначе как у входа в их жилище. Дрого колет кремень чуть-чуть поодаль от входа в отцовское жилище, а как раз напротив, через две хижины, – та, где горит его очаг, и Туйя там, корни какие-то растирает. Переглянутся, улыбнутся друг другу – и работать веселее! А Туйя еще порой и живот свой ладонью погладит, и даст понять: их сын опять наружу просится! К отцу!

Одноглазая уже почти проснулась, а в ежедневных свиданиях Дрого и Туйи перемен не наступало. Он уже беспокоиться начал: вот-вот – на новую тропу! Неужели ей по дороге рожать?! Спросил отца, тот немного успокоил:

– Колдун сказал: «День-другой и припоздниться можно, не беда». Подождем. Только, думаю, вот-вот, и ждать не придется.

Так оно и вышло. На следующий день Туйя, босая, в одной рубахе, что-то шила. И вдруг – Дрого запомнил все до мелочей! – отложила шитье… коснулась своего живота, но как-то не так, не для Дрого, и взглянула куда-то ввысь, где солнце играет в молодой еще листве… А потом посмотрела мужу прямо в лицо, и глаза ее сияли, но был в них и затаенный страх.

«Да?!» – спросил он взглядом, не веря, замирая и ужасаясь чему-то.

«ДА!!» – ответили ее черные ликующие глаза и немного растерянная улыбка. И, догадавшись, что Дрого сейчас может сделать то, что не положено мужчине, и стать смешным, она позвала сама: