Робин Хобб - Лесной маг

Эмзил посмотрела на монету, которую я вложил ей в ладонь. Потом недоуменно перевела взгляд на меня.

— Мне сказать им, что ты меня послал? И мне… ты хочешь, чтобы я иногда приходила сюда? По ночам?

— Нет, — быстро отказался я, чтобы не поддаться искушению. — Нет. Ты мне этого не предлагала, а я тебя об этом не просил. И не говори им, что тебя послал я. Скажи им… Нет, скажи именно ему, что ты хочешь, чтобы твой свисток имел форму выдры — ты слышала, что свистки такой формы приносят удачу и могут спасти человеку жизнь. Но скажи ему это только тогда, когда рядом никого не будет. Ты меня поняла? Это важно.

Ее лицо выражало лишь замешательство.

— Ты хочешь, чтобы он счел меня полоумной и приютил нас из жалости?

— Нет, Эмзил. Это кое-что, о чем мы с ним оба знаем, кое-что, что даст ему понять, как важно тебе помочь. Как некогда помогли ему самому.

— Значит, свисток в форме бобра, — осторожно выговорила она.

— Нет. Выдры. В форме выдры.

Она сжала монету в кулаке.

— По крайней мере, отдай мне твои штаны, — неожиданно потребовала она.

— Что? — на этот раз удивился я.

— Вот эти твои грязные штаны. Отдай их мне, я выстираю, перешью, а потом принесу обратно.

Предложение было соблазнительным.

— Нет, — отказался я. — Всякий, кто увидит их, сразу поймет, чьи они. Эмзил, до тех пор, пока мне не удастся обелить свое имя, никто не должен знать, что мы знакомы. Спасибо тебе за все, а теперь иди.

Она опустила взгляд.

— Невар, я…

Неожиданно она шагнула вперед, и я подумал, что она меня обнимет. Но она лишь протянула руку и легонько похлопала меня по плечу, словно я был своенравным псом.

— Спасибо тебе, — повторила она.

Я отошел от двери, и она выбежала из моего дома. Я смотрел ей вслед. Маленькая женщина торопливо шагала по грязной дороге в сторону города. Я поддался внезапному порыву, склонил голову и попросил доброго бога присмотреть за ней.

Я не смог купить в городе продуктов. Несмотря на все происшедшее, мне зверски хотелось есть. Я выпил чаю, пытаясь заглушить им голод. Потом тщательно подготовил дом к обороне. Я запер на задвижку ставни, снял со стены свое сомнительное оружие и приготовил для него пять зарядов. Нахмурился и добавил еще пять. И все же я надеялся, что мне не придется из него стрелять. Быть может, горько подумал я, мне повезет и, когда толпа придет, чтобы вытащить меня из дома, эта древняя развалина взорвется и подарит мне быструю смерть.

Эбрукс и Кеси подошли к двери моего дома, перед тем как на ночь отправиться в Геттис. Они взмокли и устали, им хотелось немного поболтать и выпить чего-нибудь холодненького перед возвращением в город. Я впустил их, молча наблюдая, как они пьют воду из моего ведра. Дом был маленьким, и Эбрукс и Кеси переполняли его шумом. Они говорили о том, сколько травы скосили и что им нужно сделать завтра, словно это имело огромное значение. Мне их заботы казались ничтожными и бессмысленными. Тела мертвых солдат, их жен и детей разлагались в земле, из земли росла трава, а эти двое косили ее, чтобы кладбище выглядело опрятно, а потом вырастет новая трава, и они ее скосят, и умрут новые люди, а мы их похороним. Я подумал об украденном теле и о том, как я был возмущен и какие усилия мне пришлось приложить, чтобы его вернуть. А что, если бы я оставил его там, этого солдата, чьего имени я так и не запомнил, если бы корни дерева проникли в его тело, а жуки и муравьи растащили плоть? Чем это отличается от закапывания его в землю, над которой потом поставят доску с его именем? Я задумался о том, что называл своей жизнью. Я считал себя солдатом и охранял землю, в которой хоронили мертвецов. И я буду это делать, потому что оказался вторым сыном, рожденным моей матерью, и должен носить форму и служить королю — или, по крайней мере, делать вид.

Все это казалось столь бессмысленным, если взглянуть с такой точки зрения. Словно я прервал игру, отошел в сторону, посмотрел на разбросанные фишки и понял, что это лишь кусочки полированного камня на деревянной доске, размеченной квадратами. И смысл, которым они были наделены несколько мгновений назад, когда я пытался одержать победу в игре, им придавал я сам. Сами по себе ни фишки, ни доска значения не имели.

Я не мог решить, являюсь ли я обычной фишкой или я наконец отошел достаточно далеко от доски, которую кто-то сделал из моей жизни, и обнаружил, что не желаю быть таковой. Я потряс головой, словно хотел вернуть на место собственные мозги, пытаясь найти дорогу к прежнему взгляду на мир, в котором все эти понятия имели смысл, важность и значение.

— Что-то не так, Невар? — неожиданно спросил Эбрукс.

Я заметил, что они с Кеси странно смотрят на меня. А я невидяще уставился в окно. Я перевел взгляд на гостей. Их лица покрывали пот и грязь, но в глазах светилась искренняя тревога.

— Вы знаете, что обо мне говорят в городе? — спросил я.

Эбрукс отвернулся и ничего не ответил. Кеси вздрогнул. Этого оказалось вполне достаточно.

— Почему вы ничего мне не сказали? — резко спросил я.

— Ну, Невар, — заявил Кеси. — Мы знаем, что это неправда. В тебе такого нет.

— Я уж надеюсь. Но я не понимаю, откуда мог взяться этот слух и почему столько людей в него верят.

— Ну, дело в том, какой ты, — весомо изрек Кеси. — Живешь тут один, рядом с лесом. Да еще такой большой. Никто о тебе ничего не знает. Из-за этого им легче что-то о тебе вообразить. Тебе стоило бы почаще заезжать в город, выпивать с парнями, показать им, что ты вовсе не такой уж и странный.

— Хороший совет, но запоздалый, — проворчал я. — Не то чтобы у меня когда-то были деньги на пьянки с парнями. А теперь меня только что не изгнали прочь, а сегодня едва не забили камнями.

— Что? — с ужасом спросил Эбрукс.

Они выслушали мою историю, мрачно кивая. Когда я описал человека, который пробирался ко мне сквозь толпу, Эбрукс кивнул.

— Это, должно быть, Дейл Харди, — пояснил он. — Он новенький. Дай ему месяц в Геттисе — и он поутихнет. Станет такой же, как все.

Мы поговорили еще немного, а потом они ушли, пообещав принести мне завтра еды из столовой. Все это не слишком меня утешило. Я ничего не ел весь день, и терпеть голод становилось все труднее. Неожиданно у меня в голове кое-что связалось. Прошлой ночью я воспользовался магией, чтобы согреться. Сегодня мой голод соответственно усилился. Магия, по-видимому, требовала больше пищи, чем физические усилия. Я задумался, удастся ли мне потратить достаточно магии, чтобы избавиться от стены жира вокруг моего тела. Скорее, решил я, это пробудит во мне такой аппетит, что я сойду с ума прежде, чем добьюсь успеха.