Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

К тому же, я вовремя не оценил всей прелести сложившейся ситуации и не подыграл особо упорствующим в заблуждениях, а результат моей оплошности стал воистину плачевным: придворные дамы решили, что мою заблудшую душу еще можно спасти, и наперебой ринулись… Спасать. Поначалу это доставляло мне извращенное удовольствие, но спустя несколько лет ничего, кроме усталого снисхождения не вызывало. Однако дамы не теряли надежды вернуть меня «на путь праведности»…

— И все же, касательно отчета, — напомнил я, отсмеявшись.

— А что с ним? — расширил глаза Олден.

— Его нет.

— Да что ты говоришь!

— У меня есть вопрос. Серьезный. Ты в состоянии меня выслушать?

Короткий покорный выдох:

— Говори.

— Ты можешь установить факт творения заклинаний?

— В общем случае, да.

— А в частном?

— Ну… — Олли задумался. — Это не моя стезя. Я никогда не собирался быть «ищейкой», да и не имею к этому таланта.

— То есть, ты не сможешь мне сказать, совершалась ли волшба в стенах этого дома?

— Почему же, смогу. Наверное.

— Мне нужен точный ответ.

Карие глаза мага застыли, словно лужицы, схваченные морозцем, как и всякий раз, когда он встревожен.

— Что случилось?

— Пожар.

— Это я знаю. Что еще?

— Этого достаточно, не находишь?

Олден выпрямился, отрывая спину от кресла.

— Рэйден, скажи прямо: что тебе нужно?

— Ты проводил «вытяжку», помнишь?

— Ну да.

— Ты сейчас чувствуешь ее остаточные следы?

Четверть минуты оцепенения заканчиваются утвердительным кивком.

— Хорошо чувствуешь?

— Вполне. Ты же знаешь, неистраченная влага еще какое-то время висит в воздухе и…

— Знаю. Тогда напомни мне другое: если до тебя «вытяжку» производил кто-то еще, влага, неизрасходованная им, приняла бы участие в твоих опытах?

Олден дернул подбородком, прикидывая варианты.

— Нет.

— Уверен?

— Могу поклясться.

— Значит, она сохранилась бы в связанном состоянии?

— Разумеется.

— А теперь скажи, друг мой Олли: ведь у всех магов разный почерк, верно?

— К чему ты клонишь?

— Слезно тебя прошу: напряги свои извилины или что еще у тебя имеется, и скажи мне, чувствуешь ли ты в воздушных потоках связанную не тобойвлагу?

На сей раз рыжику понадобилось чуть больше времени, потому что нужно было отсеять ошметки собственных заклинаний от чужих, но когда процесс завершился, Олден испуганно побледнел.

— Как понимаю, результат подтвердил мои опасения?

— Откуда ты узнал? Неужели…

— Нет, вынюхать я это не мог. Но иногда хватает и простого сложения фактов, чтобы узнать истину. Был совершен поджог.

— Но зачем?

— Мне тоже было бы интересно знать причину. Тем более что место было выбрано странное: ничего ценного в Старом флигеле не имелось. Кроме…

Маг заметил мое сомнение и уточнил:

— Кроме?

— Следы огня указывают, что поджог был осуществлен исключительно для уничтожения картины.

— Картины?

— Да. Портрет в алькове. Ты его помнишь?

По растерянному взгляду можно было понять: и Олли мало внимания уделял живописным полотнам.

— Жаль… В любом случае, восстановить его не представляется возможным.

— А в архиве нет его описания? — осторожно осведомился маг, чем вызвал мое искреннее восхищение:

— Умница! Сейчас посмотрим.

Вывороченное на стол содержимое одной из полок шкафа не сразу явило нашим взорам нужную тетрадь, но и не особо упорствовало: не прошло и пяти минут, как мы склонились над нужной страницей и хором прочитали:

— «Женский портрет кисти неизвестного живописца. Размеры: три на два фута. Рама изготовлена из…»

Мы с Олденом переглянулись и снова уныло осыпались в кресла.

Женский портрет. Потрясающие воображение сведения! Ни тебе имени, ни другого намека на личность, удостоившуюся чести быть запечатленной на полотне. И с какого конца теперь браться за расследование? Я уже хотел было озвучить, с какого, но в этот момент в дверь кабинета бочком просочился Сеппин, волочащий под мышкой нечто, с виду похожее на ящик.

Таковым оно и оказалось. Точнее, шкатулкой. Старинной, судя по потрескавшемуся во всех местах и облезшему лаку. Простенькой: ни украшательной резьбы, ни инкрустации.

— Где ты это взял?

— Да вот тут же, dan Смотритель, панели за портретом снимал, смотрю: дверца. Тоже обгоревшая. Я за нее потянул, она и открылась.

— Тайник, — кивнул Олден.

— Вроде того, — согласился деревянщик. — А там шкатулка стояла. Целехонькая. До нее огонь добраться не успел.

— Спасибо, Сеппин. Сможешь открыть?

— Да в два счета, dan Смотритель!

Ловкие пальцы мастера мигом подобрали ножичек, которым замок был вскрыт. Правда, перед этим Олли заверил меня, что никакой магии ни снаружи, ни внутри нет, и наши действия не повредят содержимому.

А когда крышка шкатулки откинулась назад, я увидел то, что и можно было ожидать увидеть. Несколько густо-желтых листков пергамента, любовно кем-то расправленных и для надежности придавленных в углах по диагонали двумя массивными серьгами. Черные агаты в серебре, потемневшем от времени. Красивые, но зловещие, хоть в рисунке оправы используются цветочные мотивы. Женские серьги. А вот чьей руке принадлежат строчки букв с причудливыми завитками?

Я сдвинул украшения в сторону и взял в руки письмо из прошлого.

«Рэйден, любезный друг мой!»

Оно адресовано мне? Невозможно. Должно быть, имелся в виду мой предок, тоже Рэйден, первый из… Но тогда этому письму около четырех сотен лет. А тушь почти не выцвела. Умели же делать, предки…

«Как прискорбно сознавать, что заботы государственные отнимают все больше и больше твоего времени! Я вознамерился было просить тебя о встрече, но, узнав, сколь многие дела требуют твоего участия, устыдился собственной дерзости и потому доверяю перу то, о чем хотел и должен был известить тебя лично… Я влюблен, друг мой. Влюблен не впервые, но сие чувство только теперь стало для меня неизмеримо дорогим. Она — чудо! Первое из чудес подлунного мира. И соблаговолила ответить на мое предложение согласием… Я счастлив, друг мой, и хочу разделить свое счастье со вторым самым близким мне человеком — с тобой. Моя возлюбленная… Нет, не буду тратить время и тушь понапрасну: лучше взгляни сам, как хороша моя любовь. Пусть мои пальцы не так ловки, как в юности, заверяю тебя: сходство несомненное! И помни, без твоего присутствия свадьба, назначенная на седьмой день месяца Расцвета, не принесет мне того счастья, которого я желаю…»