Джин Вулф - Чародей

– Откуда вы знаете? – спросил граф-маршал.

– Дизири сказала мне только что.

Он задал еще какой-то вопрос, но я не ответил, и сейчас я уже не помню, о чем шла речь.

Я постучал пальцами по старому шлему:

– Я был без него.

Граф-маршал поднял брови:

– Разумеется.

– Я очень этому рад. Очень рад. Вы идете?

– В Редхолл с вами? Королева сказала, что Пейн там?

Я кивнул.

– Тогда иду. Я должен.

Я надеялся, что он откажется, и рассчитывал отправить Анса и Галену с ним. Я дал понять, что у меня нет никаких оснований полагать, что Пейн и Вистан находятся там, помимо утверждения Дизири, и предупредил, что эльфам нельзя доверять.

– Я любил его мать, – сказал граф-маршал. – Очень любил. Я не мог жениться на ней. Она была простолюдинкой, одной из служанок моей матери. Я никогда никому не рассказывал этого.

Я сказал, что он вовсе не должен рассказывать мне.

– Я хочу. Если я умру, а вы найдете Пейна живым, я хочу, чтобы вы знали. Она забеременела и пряталась в лесу в полудне езды от Севенгейтса. Я дал ей денег и подкупил лесников моего отца, чтобы они носили ей еду. Иногда я навещал ее. – Болезненная гримаса исказила лицо граф-маршала. – Недостаточно часто.

Снова надев старый шлем, я увидел такую душевную муку, какой надеюсь никогда более не видеть.

– Она мучилась родами четыре дня. Все никак не могла разродиться. Один лесник привел свою жену, и когда Вилига испустила дух, Амабел вскрыла тело и вынула из чрева моего сына.

Я снял шлем.

– Вы терзаетесь виной. Все это осталось в прошлом, а даже оверкины не в силах изменить прошлое.

– Они усыновили Пейна ради меня, лесник и его жена. Их звали Хрольф и Амабел, люди неотесанные, но добросердечные. Пейну было тринадцать, когда мой отец преставился, и я получил возможность дать сыну образование. Когда его величество назначили меня на государственную должность, я сделал Пейна одним из своих секретарей. Я мог бы подарить ему ферму, но хотел, чтобы он находился рядом. Я хотел каждый день видеть его и разговаривать с ним. Давать советы.

Старый шлем завораживал меня. Когда я надевал его, наш костер оставался обычным костром – но звезды!…

– Моя жена не родила мне ребенка, сэр Эйбел, и после Вилиги у меня не было ни одной любовницы. Уверен, вы понимаете почему. Я никогда не говорил Пейну, что он мой сын, но думаю, он уже давно догадался.

Достигнув Редхолла, мы укрылись в лесу, разрабатывая бесполезные планы и надеясь изыскать какой-нибудь способ пройти через расположение остерлингов и взобраться на крепостную стену. Пока остерлинги сооружали катапульты и осадную башню на колесах, Анс сплел силки из стеблей вьющихся растений и ивовых ветвей. Он поймал несколько кроликов и ежа, а Галена нашла ягоды, кислые, но не ядовитые. Без этой пищи мы умерли бы с голоду.

Остерлинги сами себе служили провизией. Когда у них кончились съестные припасы, они пошли на штурм замка; убитые и тяжелораненые стали кормом для остальных. Они использовали штурмовые лестницы, и именно с помощью последних мы рассчитывали взобраться на стену.

– Темнота и дождь были бы нам на руку, – в очередной раз повторил граф-маршал. – В это время года дожди идут редко, но луна убывает.

– Наши силы тоже, – печально заметил Анс.

– Ты можешь съесть меня, когда я умру, – серьезно заявил граф-маршал, – но я не собираюсь умирать для того лишь, чтобы ты съел меня.

Это положило конец моим сомнениям. Да, я дал клятву Вальфатеру, но я нарушу слово, самую малость, и приму любое наказание, какое он на меня наложит. Я обратился к Скаю, когда меня никто не слышал. Облака собрались в небе, чтобы закрыть луну, и осенняя прохлада наползла из Йотунленда на юг, повинуясь моей воле.

– Вот вы где! – Галена схватила меня за руку. – Мы вас повсюду ищем. Сейчас самое время.

Мы крадучись вышли из леса; граф-маршал держался за мной, Галена следовала за ним, а Анс шел последним, вооруженный крепкой дубинкой. Частые нити дождя прошили кромешную тьму, к нашей великой радости.

Мы уже подобрались достаточно близко к стене, чтобы похитить приставную лестницу, когда ворота Редхолла распахнулись и защитники замка бросились на врагов. Женщины ростом с дерево опрокинули осадную башню прямо на шалаши, построенные остерлингами. Они перерезали веревки катапульт, а сами катапульты порубили топорами в щепки. Могучий золотой рыцарь, легендарный герой, вел защитников замка в атаку, бесстрашный и быстрый, как лев. Я кричал «Дизири!», кидаясь в гущу боя, и увидел момент, когда золотой рыцарь услышал мой клич и понял, что он означает; я увидел, как он возликовал и с удвоенной яростью принялся крушить остерлингов. Его меч соперничал со сверкающими молниями, а его клич «Идн!» – с грохотом грома. Мой клинок стремительно взлетал и падал, рубил и колол, и, казалось, жаждал отведать крови каждого убитого, но всякий раз вновь взлетал вверх в поисках добычи, неудовлетворенный. Поначалу я сражался в рядах защитников замка, а потом впереди, ибо мой меч увлекал меня все дальше и дальше, мучимый неутолимой жаждой крови, поражая врагов одного за другим.

Еще один громовый раскат сотряс воздух, и яростный черный ураган забушевал на поле сражения, проливая потоки крови. Я узнал голос и крикнул Гильфа – размером с могучего быка, с горящими ярким огнем глазами, с клыками, подобными ножам.

Здесь следует заметить, что я сильно ослабел от голода и что море, однажды разбуженное во мне Гарсегом, не давало мне силы. Ждать пришлось долго, но долгожданный момент настал, когда один из остерлингских вождей преградил мне путь. Облаченный в усеянные шипами доспехи, он держал в руке палицу с тремя цепями и «звездами» на конце. Они захлестнулись за край моего щита, и я распростерся на земле, сбитый с ног мощным ударом. Я поднялся, как поднимается грозный морской вал, и вонзил украденный меч в глотку отвратительному остерлингу, как старый Тауг вонзил бы нож в глотку свинье, откормленной на убой. Сколько врагов полегло от моего меча потом, я не знаю, но все оставшиеся в живых обратились в бегство – и бой, начавшийся как простая вылазка, закончился полной победой, первой победой Целидона в той войне.

Наступил рассвет, однако мы даже не заметили, ибо гроза продолжала бушевать. Любой рыцарь, читающий эти строки, скажет, что нам следовало вскочить на коней и броситься в погоню за неприятелем. Мы не сделали этого. У нас было мало лошадей, и они исхудали и ослабели за время осады, да и сами мы валились с ног от усталости. Стоя там под дождем, на холодном ветру, я снял старый шлем, ибо пот лился градом по моему лицу, и в сумрачном свете ненастного утра увидел поле боя: жидкую грязь и лужи перед воротами Редхолла, разбросанные повсюду листья и ветки от разрушенных шалашей, обломки осадных орудий и жалкие тела убитых. И дождь хлестал по лицам убитых и по лицам раненых, мужчин и женщин, которые кричали, стонали и пытались подняться на ноги. Несколько человек ходили по полю боя и добивали раненых остерлингов, но я к ним не присоединился.