Вольфганг Хольбайн - Возвращение колдуна

Лоскамп замолчал, а Балестрано с недоумением уставился на меня.

— Боюсь, что я не совсем тебя понимаю, Роберт, — сказал он. — О чем ты говоришь?

— О чем я говорю? — В этот раз мне стоило недюжинных усилий, чтобы не сорваться на крик.

— Об этом механическом монстре, которого вы пустили по моему следу, Балестрано!

Растерянность в глазах старого тамплиера сменилась ошеломлением.

— О чем вы говорите, Роберт? — взволнованно спросил он. — Какой еще механический монстр? Что вы хотите этим сказать?

— С железными зубами, — пробурчал я.

— С железными зубами? — повторил вслед за мной сбитый с толку Балестрано. — Что это значит?

— Жестяная башка, — снова вмешался Рольф. — Прекрати притворяться, старик. Ты прекрасно понял, о ком идет речь.

— Да ничего я не понял! — раздраженно ответил Балестрано. — Я вообще не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Я ничего не знаю о механическом монстре, и мне никогда не приходилось слышать о человеке с железными зубами. — Бросив суровый взгляд на Рольфа, Балестрано добавил: — Или о человеке с кличкой Жестяная Башка!

— А я тем более не знаю, какое имя вы дали этой твари, — едва сдерживая злость, сказал я. — Но вы хорошо понимаете, о ком я говорю. Я имею в виду человека-машину, который напал на меня в поезде. Машину, которая создана для уничтожения…

— Никто из нас не делал ничего подобного, Роберт, — перебил меня Лоскамп. — Даже наоборот. Брат Жан строго приказал, чтобы с твоей головы не упал ни один волосок.

— Значит, кто-то понял его приказ по-своему! — рявкнул я в ответ.

— Это невозможно! — настаивал Лоскамп. — Никто и никогда даже не подумал бы о том, чтобы ослушаться главу ордена. — Он бросил на меня испепеляющий взгляд, поджал губы и, чуть помедлив, добавил: — Кто знает, может быть, ты все это специально придумал, чтобы у тебя была причина выступить против нас.

— Выдумал?

Я резко развернулся, засунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда стеклянный глаз, который нашел в траве недалеко от железнодорожной насыпи.

— А это тогда что? — спросил я, протягивая ему свою находку. — Это, по-вашему, я тоже выдумал?

Несколько секунд Лоскамп попеременно смотрел то на меня, то на блестящий стеклянный шарик на моей ладони. Потом он протянул руку, взял искусственный глаз своими тонкими пальцами и передал его Балестрано. Седовласый тамплиер около минуты рассматривал его, не проронив ни слова, но я с изумлением наблюдал, как менялось выражение его лица. Сначала это было удивление, потом растерянность, сменившаяся испугом. Наконец в его глазах полыхнула ярость. Он отдал глаз Лоскампу и снова повернулся ко мне.

— Откуда это у вас, Роберт? — спросил он.

Я рассказал ему все, что случилось со мной во время поездки в Париж. Балестрано слушал меня совершенно спокойно, иногда обмениваясь коротким взглядом с Лоскампом, и просил меня продолжать рассказ. Я говорил быстро и раздраженно, но старался ничего не упускать. Когда я закончил, Балестрано выглядел ошеломленным.

— Брат де Лорек, — явно потрясенный своей догадкой, пробормотал старик. — Только он способен создавать такие вещи.

Эти слова были адресованы не столько мне, сколько ему самому, но я уловил в его голосе нотки страха.

— Но это невозможно! — воскликнул Лоскамп. — Брат Сарим никогда бы не осмелился нарушить ваш приказ, брат Жан!

Балестрано долго молчал. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо и немного подавленно.

— Мы все выясним, брат Лоскамп, — сказал он. — И как можно быстрее. Пойдемте.

Говарду казалось, что все его тело — одна сплошная боль. Его мысли путались, голова гудела от напряжения. Бело-черный узор шахматной доски расплывался перед глазами.

— Почему ты не сдаешься? — спросил де Лорек. — У тебя нет больше никаких шансов, Говард. Мат в четыре хода.

Говард застонал. Он хотел ответить, но не мог: у него совсем не осталось сил.

— Ну как хочешь, — сказал де Лорек, не дождавшись от него ответа. — Тогда, судя по всему, придется ходить мне. Королева на А7 бьет ладью на С7.

Королева с громким дребезжанием двинулась вперед, подъехала к клетке, на которой стояла ладья Говарда, и сбила ее одним ударом своей мощной железной руки. Огромная железная фигура с грохотом развалилась. Где-то внутри этой конструкции что-то ярко вспыхнуло, и огненный шар величиной с кулак полетел к Говарду.

Когда он прокатился от его ноги до плеча, Говард упал на колени и несколько секунд неимоверным усилием воли пытался не потерять сознание.

Он понимал, что его положение безвыходно. Несмотря на боль и отчаяние, которое, словно яд, отравляло его мысли, Говард играл так хорошо, как еще никогда в своей жизни. Он сносил фигуры де Лорека с доски, пока у того не остался только ферзь и король. И все-таки он проигрывал, потому что повелитель кукол сделал свою королеву непобедимой. Де Лорек убивал фигуры противника одну за другой, и с каждым ходом Говард получал новую порцию боли. Ни одна из ран не была опасной, но если игра будет продолжаться по правилам де Лорека, то в совокупности они могли отправить его на тот свет. И Говард хорошо понимал это.

— Посмотри же наконец, Говард, — сказал Сарим, — теперь у тебя нет выбора. У тебя остался только конь и ладья. Ладью я заберу через один ход, и после этого ты проиграешь. Если ты, конечно, не убьешь мою королеву. Но ты ведь этого не сделаешь?

Сарим злорадно рассмеялся.

У Говарда не было сил, чтобы ответить. Он искал глазами белую королеву и пытался увидеть бледное девичье лицо под забралом. В его груди разгоралась новая, еще более сильная боль. Он знал, что Сарим говорил правду. Королева убьет его ладью, а с одним королем и конем выиграть игру невозможно. Если бы это была обычная игра, то он попытался бы убить короля Сарима и хотя бы сыграть вничью.

— Ладья с А6 на Е6, — пробормотал Говард. — Шах.

Фигура послушно выполнила его приказание. Из передней части выскочила тонкая молния и ударила по белому королю.

Де Лорек злобно ухмыльнулся и поставил свою королеву между ладьей Говарда и королем.

Раздался оглушительный раскат грома. Мы уже проехали почти половину дороги, которая вела к небольшому загородному дому де Лорека. Никогда прежде мне не приходилось слышать таких сильных раскатов грома. Если верить моим часам, сейчас уже было семь утра следующего дня. Небо было еще черным и напоминало огромный купол, залитый раскаленной смолой. Однако на горизонте уже разгорался рассвет. Молнии вспыхивали так часто и с такой силой вгрызались в землю, что иногда минуту, а то и две было светло как днем, но затем снова наступала темнота, наполненная шумом дождя, скрипом колес и топотом копыт. Все это напоминало кошмарный сон.