Марина Броницкая - Я не Поттер!

— Не пора.

Металл в её хриплом голосе заставил задуматься, не придушит ли она меня, если я вдруг в ванную решусь сходить?!

— Чего уставился, мальчишка? Не бойся, я тебя давно не ненавижу. Сама виновата, дура…

— А я и не боюсь! — немного приврал я.

Женщина запрокинула голову и захохотала. Странное зрелище — одновременно плачущий и смеющийся человек.

— Да? А я боюсь! Спать боюсь, Гарри, — она забралась на кровать с ногами, и я подвинулся. — Спи, пока еще можешь. Спи! — рявкнула женщина. — К завтраку разбужу, смелый нашелся.

— Папа ругаться будет.

Прислонившись к стене, она повернула ко мне голову.

— Пускай ругается…

Не помню, чтобы я когда‑нибудь спал так сладко и беззаботно, да не до завтрака, а до самого обеда. Открыв глаза и потянувшись, я и не подумал удивиться, увидев Беллу Лейстрендж на том же самом месте и в той же самой позе, что и четыре часа назад — она меня ждала.

Четвертая Часть

Глава 27

Из окна «Висельника» — единственной таверны в Литтл–Хэнглтоне, где привечали туристов и не приставали к ним с расспросами о цели визита, я рассматривал дом, в котором во время каникул жили мы все, и думал о судьбе его старых владельцев. Судя по тому, что я услышал, дом этот до сих пор называют домом Риддлов, некой достопримечательностью старой английской деревушки, сохранившей свою чопорность и таинственную мрачность до наших дней. Узкие улочки и маленькие двухэтажные домики из серого кирпича, летом утопающие в густой зелени кустарников и деревьев, аккуратные крылечки и белые ставни, запахи лукового супа и сдобы из приветливо распахнутых дверей всевозможных кафе. На центральной площади с фонтаном — собор в форме правильного прямоугольника и старая католическая школа девятнадцатого века с вытянутыми овальными окнами в пять этажей. Весь этот уютный магловский мир не имел с домом на холме ничего общего.

Наш дом возвышается над деревней, словно считает себя лучше других. Окна его давно заколочены, с фасада облезла в свое время красивая бирюзовая краска, а с крыши осыпается черепица. Разумеется, по мере возможности папа привел в порядок все, что мог, но именно таким жители Литтл–Хэнглтона помнят некогда шикарный особняк, и другим в их глазах он больше не станет.

Честно говоря, момент, когда я понял, где именно мы все находимся, и что за дом Волдеморт выбрал в качестве своего укрытия, пришел ко мне не сразу. Вначале я просто видел во сне кошмар за кошмаром — трех мертвых людей на полу гостиной первого этажа, нарядно одетых и явно приготовившихся ужинать. Они лежали, раскинув руки и открыв глаза, а на их белых лицах застыло выражение смертельного ужаса. Строго говоря, кошмарами те сны являлись лишь номинально. В действительности мне не было страшно, я был доволен, и странная грусть в сердце, впившаяся в него, как иголка, странно спорила во мне с радостью от содеянного.

Мужчина, одетый в коричневый костюм тройку, в предсмертном порыве протянувший руку к пожилой женщине, скорее всего – своей матери, но так и не дотянувшийся, показался мне смутно знакомым. Темноволосый, крепко сложенный и красивый настоящей мужской красотой. На вид лет тридцати пяти, с точеным волевым подбородком и высокими скулами, по всему – потомок настоящих магловских аристократов, но глаза… Не смерть сделала их такими пустыми и колючими, скорее всего она просто придала этим признакам гордыни статус вечности. Цвет их нельзя было описать, как голубой. Своею синевой они напоминали погожее небо в безоблачный летний день, почти слепили. Глаза Тома Риддла, того, который бедный школьник, глаза Темного Лорда, убивающего мою мать, глаза непонятного существа, живущего в том же доме, но по прошествии целых пятидесяти лет, и глаза этого трупа на красном шелковом ковре – одинаковы.

Я понял это во сне и проснулся в ту же секунду, уставился в побеленный потолок и усмехнулся. Том Риддл убил всю семью своего отца, отомстил, в попытке заглушить ненависть в груди, а сейчас вернулся сюда, чтобы возродиться. Он то ли потешается над собственной жизнью, то ли унижает и топчет уже давно мертвых…

На стене возле барной стойки я совершенно случайно обнаружил доску, что‑то вроде карты для туристов, на которой отмечены все самые интересные места и события, связанные с деревушкой. И дом на холме на ней обозначен не обычным крестиком – настоящим крестом, а небольшие фотографии погибших в его стенах образуют вокруг него импровизированный частокол. Удивительно было видеть улыбающиеся лица родных Волдеморта, понимать, что и он не пришел из ниоткуда, а был рожден, имел мать, отца, дедушек и бабушек.

Однако еще удивительнее было увидеть на нем лицо убитого мной старика. Словоохотливая официантка средних лет, явно знающая всех и все в округе, пояснила, что дряхлый сторож был не совсем сторожем. Он был тем, кого поначалу обвинили в смерти Риддлов, но оправдали, и до конца своих дней Фрэнк Брайс по собственной воле и безо всякой оплаты присматривал за домом бывших хозяев, где много лет проработал садовником, словно ждал чего‑то. Нетрудно было догадаться, что старик ждал не чего‑то, а кого‑то, ведь в далеком прошлом именно он видел приятного черноволосого мальчика, вошедшего в дом через парадный вход незадолго до того, так и не состоявшегося вечернего чаепития. Как подросток покинул здание – для всех осталось тайной.

— А вы, молодой человек, экскурсию желаете? – поинтересовалась она, стоя за моей спиной и все еще разглядывая карту. – Дом закрыт, к сожалению. Нынешние хозяева его по налоговым соображения держат. Так давно бы уже снесли, обветшал он сильно.

— А это… – я ткнул пальцем в фотографию Брайса. – Как он там умер, если дом закрыт? Посмотрите на дату!

Официантка заулыбалась и принялась сосредоточенно вытирать руки о передник. Я абсолютно точно затронул какую‑то коммерческую тайну.

— Ну, малыш, Фрэнк в постели скончался, осложнения от ангины его убили, не иначе. Но… – она мне хитро подмигнула. – Разве нельзя сказать, что его забрал этот чертов дом, а? Кроме него у бедолаги и не было ничего. Он помешался на тех развалинах!

— Ну да, – ответил я, мысленно восхищаясь предусмотрительностью Барти, – наверное…

— Может, на смотровую башню билетик купишь? У нас ими Джон торгует… Эй, Джонни, — закричала она какому‑то забулдыге за столиком, — к тебе тут клиент!

Дежурная улыбка на лице женщины сменилась совсем не дежурным страхом. Белла так действовала на все живое. Азкабан постарался на славу, и некогда цветущая красавица превратилась в состарившуюся ведьму. Казалось, что дементор живет внутри неё самой. Я лично видел, как фиалки Джинни завяли сразу же после того, как она дотронулась до цветка. Беллатрикс уставилась на пожелтевшую зелень в немом изумлении, а после с криком отчаяния распахнула ставни и со всей силы швырнула горшок за окно. Оказался я в комнате почти случайно, собирал по всему дому растасканные Малфоем школьные принадлежности, и скрыться незамеченным, конечно, хотел, да прыти не хватило. Застуканный Беллатрикс в качестве свидетеля её слабости, я лишь молчал, глядя себе под ноги. Ведь вопреки расхожему мнению, такое поведение любимицы Темного Лорда было продиктовано не неспособностью мыслить здраво, а обидой. Возможно, ей просто нравились те фиалки, а они взяли и погибли, расстроив и без того растоптанную личность женщины?