Феликс Крес - Громбелардская легенда

Она остановилась у стены дома. Лук и колчан со стрелами привлекали внимание — в данном случае ее «опекун» был совершенно прав. Каренира поморщилась, поскольку дождь шел довольно сильный, но — хочешь, не хочешь — сняла плащ и завернула в него лук и колчан.

Положение преследуемой дичи, по сути, было для нее внове. Она привыкла к опасностям иного рода. В горах врагом мог оказаться любой, но там она была в состоянии о себе позаботиться. Но в городах? Да, иногда кто-то искал повода прицепиться. Но никогда не было так, чтобы каждый встречный мог иметь повод наброситься на нее.

Задумавшись, она оперлась спиной о мокрую холодную стену. Постояв так, она еще раз огляделась по сторонам, отстегнула пояс с мечом и тоже завернула в плащ. Достав из сумки острый охотничий нож, она сунула его за голенище сапога, после чего начала расплетать косу. Лук… меч… косы… Что еще выдавало в ней Охотницу? Впрочем, ничего больше сделать она не могла. Путешествующая в одиночестве женщина так или иначе привлекала в Громбеларде внимание. По улицам можно было ходить в плаще и прятать лицо под капюшоном. Сидя так в корчме, она вызвала бы только излишнее любопытство.

Она обвязала лоб ремешком, чтобы хоть немного укротить распущенные, тяжелые от дождя волосы, неприятно облепившие шею. Косы были все-таки удобнее.

— Ну ладно, ты совсем уж несчастная, — буркнула она. — Подогретого пива всяко заслужила. С кореньями, мм…

Она снова огляделась, помахала рукой тени, которой почти наверняка был Ранер, и двинулась в сторону рынка.

Было еще не слишком поздно. Вечерами в городских корчмах собиралось довольно многочисленное общество. Она не удивилась, когда из открытых дверей донеслись шум разговоров и заставившая поморщиться смесь разнообразных запахов; все-таки она уже немного подзабыла, как пахнут второразрядные заведения, где сидели почти одни мужчины.

Никто не обратил на нее внимания. Посетители шумели за столами; на самом большом, занимавшем всю середину зала, танцевала девушка. Горбатый старик, подбадриваемый криками, все громче играл на странном инструменте. Каренира чуть нахмурилась, глядя на музыканта. Она уже где-то видела этого человека или, скорее, видела этот инструмент, поскольку лицо старика ничего ей не говорило. Хотя… Но нет. На мгновение ее глаза встретились с глазами горбуна; пустой, безразличный взгляд этого человека, казалось, говорил, что ему все равно, какие играть мелодии и чему его игра служит.

Повернувшись в другую сторону, Каренира увидела, что армектанские порядки добрались и до Бадора: трактирщик носился туда-сюда за стойкой, хотя и довольно убогой. Шероховатая, кое-как оструганная доска, опиравшаяся на толстые брусья, мало имела общего с тем, что Каренире доводилось видеть в ее краю. Что ж, так или иначе, Громбелард решительно опережал в этом отношении Дартан.

Держа свой длинный неудобный сверток вдоль ноги, чтобы не привлекать ничьего внимания, она протолкалась к стойке и, найдя немного места, оперлась руками о доску.

— Комнату, — потребовала она, когда трактирщик оказался в пределах досягаемости ее голоса.

— Первая свободна, как обычно, поторопись, — бросил тот, однако тут же посмотрел внимательнее и заметил свою ошибку. — А, нет, нету. Может быть, есть место в общей, на соломе.

— Первая свободна.

— Но не для тебя, госпожа. — (Ну вот, называется, не привлекла ничьего внимания…) — Там только кровать. Для них. — Он показал за ее спину.

Она оглянулась и задумчиво посмотрела на основательно помятых шлюх.

Трактирщик обслужил какого-то пьяницу, сперва подав ему кружку пива и почти сразу же — миску. Пьяница выпил пиво и тут же проблевался — к сожалению, не в миску, хотя и держал ее изо всех сил.

— Возьму, — сказала Каренира. — Давай ту комнату.

— Твое дело, госпожа! — ответил трактирщик через плечо, стараясь перекричать громкую застольную песню. Дав пьяному в морду, он отобрал у него миску. — Твое дело, госпожа, — повторил он, показывая ей, неизвестно зачем, пустое дно посудины. — Если мне это выгодно — то почему нет? Но я на этой комнате немало зарабатываю.

— Верю.

Легким движением она подала ему золотую монету.

— Хватит?

— Ну что ты, — ответил он. — Столько не надо. Комната твоя, госпожа. Что-нибудь еще?

— Пришли мне подогретого пива, побольше. И лучшее, что у тебя есть из еды.

Попав в комнату, она с глубоким сожалением обнаружила, что хозяин говорил чистую правду — кроме кровати, она не нашла там ничего. Из матраса кто-то украл сено, а с пола половицу. Из свечи был, как назло, вытащен фитиль. Поскольку без фитиля в ней все равно не было никакого смысла, свечу прилепили к потолку. Рядом висел кусок дерьма.

— Ну что ж… — пробормотала Каренира.

Она спрятала оружие под кроватью и стала ждать, сидя в полосе серого света, падавшего через открытую дверь. Вскоре слуга принес свечу, вышел и сразу же вернулся, таща блюдо и две больших кружки. Поставив все на пол, он забрал дерьмо с потолка и выбежал из комнаты. Она закрыла за ним дверь. Щеколда выглядела вполне прилично.

Пиво было теплым и очень, очень крепким. В него долили водки, добавив, чтобы было незаметно, больше меда и кореньев, чем нужно.

— Ранер, — грустно проговорила она, — я уже по тебе скучаю. Обещай, что дашь мне обычного подогретого пива, а я вернусь и до утра буду голой для тебя танцевать.

Ее уже не в первый раз пытались опоить, чтобы потом обокрасть, когда она заснет. Обычно в таких случаях она шла к трактирщику, обливала его дрянью, которую он прислал, и прямо говорила все, что о нем думает. Ее громбелардское прозвище обычно решало дело.

— Знаю, — сказала она, откусывая кусок неплохого жаркого, — что золото показывать нельзя. Но что мне делать? Я всегда плачу золотом, поскольку медяков с собой не ношу.

Она закончила есть и отставила блюдо.

— И что теперь? А пиво? Ох, хватит с меня, — с неожиданной грустью решила она. — Я просто не выдержу, не смогу. Ведь это страшно глупо — притворяться, будто ты не Охотница. Никто такого не выдержит.

Она подошла к окну и толкнула ставни. Они раскрылись, впуская ветер и дождь.

— Ранер! — негромко позвала она. — Ты здесь, скажи?

Нет. Его здесь не было.

В дверь заколотили.

— Чего?! — рявкнула она.

— Открывай, ну! — потребовали в ответ.

Она открыла дверь. Высокая, не слишком грязная, даже вполне симпатичная девушка держала под мышкой в стельку пьяного мужика.

— Ну и дела! Ты одна? — спросила девица, вваливаясь в комнату.

Каренира не уступила.