Робин Хобб - Магия отступника

Он позволил ожидающему кормильцу забрать статуэтку. Другой тем временем наклонился и благоговейно поднял за углы одеяло с сокровищами. Кормилец с амулетом успел пройти всего пару шагов, когда Галея бросилась ему навстречу. Нет, она не выхватила у него Костяного младенца. Вместо этого она сложила руки колыбелькой, и он осторожно опустил обернутую статуэтку туда. Галея приняла амулет словно бы всем телом. Плечи ее защитным жестом ушли вперед, а голова по-хозяйски склонилась к нему. Она посмотрела на резного младенца и нежно улыбнулась ему, словно живому. Затем, двигаясь, словно во сне, она вышла из шатра, не оглянувшись ни на кого из нас. Когда за ней опустился полог, Кинроув заговорил.

— А теперь вам всем следует уйти, — резко объявил он.

Мальчик-солдат удивленно повернулся к нему.

— Ты обещал выслушать мою просьбу. Ты нарушишь слово на глазах у всех своих кормильцев?

— Я не доверяю тебе, — угрюмо пояснил Кинроув. — Должен ли я держать слово, данное тому, на чье слово я не могу положиться?

Небрежным жестом он велел выйти кормильцу, подобравшему узел с сокровищами. Вот и весь подкуп Кинроува. Он примет взятку, но не позволит ею себя ослепить.

— Я и сам не верю тебе, но именно с тобой я вынужден иметь дело. А ты со мной. Мы оба знаем, что у нас остался единственный выход, и сегодня мы должны им воспользоваться. Я это вижу, и Лисана тоже, и ты сам в нашу первую встречу сказал мне об этом. Я пытался справиться сам, но не сумел. Великий Кинроув, я пришел присоединиться к твоему танцу. Чтобы станцевать, как ты это называешь, танец, которого прежде никто не танцевал. Ты должен прибегнуть к своей магии, чтобы объединить мои половины. Когда Невар и мальчик-солдат снова станут единым целым, магия сможет воспользоваться нами и исполнить свой замысел. Наше разъединение не позволяет нам преуспеть. Сделай меня прежним, Кинроув, и я позволю магии использовать меня.

Кинроув долго смотрел на него в молчании. Я замер, сжавшись внутри него и леденея от ужаса. Этого я не предвидел. Почему? Он предложил мне объединиться с ним добровольно. Я полагал, что, отказавшись, расстроил его замысел. Теперь я понимал: он просто дал мне последнюю возможность принять участие в том, что с нами произойдет.

— Не делай этого, мальчик-солдат! — крикнул я ему. — Давай уйдем отсюда и еще раз все обсудим. Должен быть и другой путь.

— Другого пути нет, поскольку Невар боится и противится слиянию со мной, — произнес мальчик-солдат вслух, обращаясь одновременно ко мне и к Кинроуву. — Я и сам страшусь того, что должно произойти. Не думаю, что я способен пойти на это сам, — не больше, чем смотреть на солнце не моргая или прижечь рану головней. Позволить захватчику, гернийцу, стать частью собственной души. Я знаю, что это необходимо, но как я не сумел бы расколоть себя надвое, так не могу и объединить собственные половины. По словам Лисаны, из ныне живущих магов ты единственный способен нам помочь. Так что я пришел к тебе за помощью и принес дары.

Кинроув насмешливо вздернул верхнюю губу, обнажив зубы. На миг он стал похож на скалящегося пса.

— И теперь ты пришел просить об этом? Теперь? После того, как от моего танца осталась лишь тень, после того, как столько наших воинов погибло в твоем безрассудном набеге? После того, как ты пробудил в захватчиках ненависть и осторожность? Ты просишь меня об этом теперь, когда мне едва удается не подпускать захватчиков к деревьям наших предков? Я больше не могу посылать страх и отчаяние в их логово. Теперь я все силы трачу на защиту наших предков, и даже этого недостаточно! С каждым днем они давят на меня, с каждым днем понемногу продвигаются вперед. А ты просишь меня отозвать мою магию и обратить ее на тебя, чтобы объединить то, что по глупости разъединила Лисана!

Мальчик-солдат, склонив голову, выслушивал его гневную тираду, пока в ней не промелькнул пренебрежительный отзыв о Лисане. Тогда он поднял глаза и устремил взгляд на Кинроува.

— В этом нет ее вины! — возразил он. — Если бы она не разделила меня, как бы чума проникла в самое сердце питомника их воинов? И разве в этом случае ты не ожидал бы до сих пор удара в спину от магии кидона? Не ее вина, что успех оказался неполным. Ты правильно обвинял меня. Еще в тот раз, когда я впервые пришел к тебе, мне следовало бы тебя об этом просить. Тогда нам удалось бы избежать многих бед!

Он бросил взгляд на Ликари, спящего на руках матери. Однако Оликея не сводила глаз с сына. Не думаю, что она услышала слова мальчика-солдата.

— Я не могу вернуться в тот день и поступить мудрее. Никто из нас, сколь бы много магии он ни вмещал, на это не способен. Итак. Ты теперь будешь оттягивать этот миг, потому что я промедлил? И через месяц или год мы вспомним этот день и пожалеем, что не поступили так, как должно?

Кинроув лишь нахмурился еще сильнее.

— Легко сказать «сделай это сейчас». Ты не подумал, сколько магии это будет мне стоить, не говоря уже о необходимых приготовлениях. Или ты думаешь, мне достаточно взмахнуть рукой и все свершится?

На деле, именно так мальчик-солдат и думал. Во всяком случае, так мне показалось, поскольку его с головой захлестнуло разочарование. Он глубоко вздохнул.

— И что же потребуется, величайший из великих?

Явное смирение и откровенная лесть мальчика-солдата, казалось, умиротворили Кинроува. Он откинулся на спинку кресла, в задумчивости постукивая по губам кончиками пальцев. А затем, словно даже подобные движения требовали от него значительных усилий, знаком велел слугам накормить его.

— И принесите мальчику-солдату стул, а также еду и питье, — добавил он им вдогонку.

Кормильцы и их помощники бросились выполнять его приказ. Они не только позаботились о мальчике-солдате, но и притащили удобную скамью для Оликеи и предложили ей еду и напитки. Мне принесли большое кресло, устланное мягкими одеялами и подушками. Как только мальчик-солдат сел, перед ним поставили стол. Следом появились кувшины с водой и сладким вином, два стакана, поднос с маленькими шариками из мяса и зерен, тарелка густого супа и две буханки только что испеченного хлеба. От вида и аромата пищи мальчик-солдат лишился способности рассуждать. Его руки задрожали, а горло перехватило от голода. Однако несколько долгих мгновений он сидел без движения. Осознав, что он ждет, когда же Оликея позаботится о нем: наполнит стакан, расставит тарелки и предложит отведать что-нибудь для начала, — он потряс головой и принялся за еду.

Он и прежде ел за столом Кинроува. И все же изысканный вкус почти ошеломил его. Каждое блюдо включало что-нибудь, питающее магию, и чем больше мальчик-солдат съедал, тем полнее он ощущал замысловатую сеть чар, исходивших от Кинроува. Он не преувеличивал, говоря о том, сколько сил расходует. Кинроув порождал танец, защищавший древние деревья, и в то же время управлял магией, надежно ограждавшей его летний лагерь. Вдобавок он воздвиг колдовской щит между собой и опасным гостем — единственное движение его пальца могло оказаться смертельным. И между делом поддерживал множество мелких чар: притуплял уколы боли в своем измученном теле, а также делал что-то еще, что мальчик-солдат не мог в полной мере отследить. Наблюдая за тем, как Кинроув ест, он заметил, что каждое движение великого служит сразу двум целям. Его изящество не примерещилось мальчику-солдату: каждый его жест, то, как он поднимал стакан или поворачивал голову, — все это имело какое-то скрытое значение.