Владимир Аренев - Паломничество жонглера

— Не знаю, но верю, — обронил Жокруа. — Ну что же, благодарю вас за содействие. Возвращайтесь в фургон и не беспокойтесь. В ближайшее время если вы и отправитесь в столицу, то лишь в составе труппы господина Жмуна и в сопровождении моих людей.

— То есть?!

— Я не имею предписаний арестовывать труппу, но я оставлю нескольких гвардейцев сопровождать вас до тех пор, пока вопрос с господином Кайнором не разрешится, так или иначе. И, опять же, до тех пор, пока он не разрешится, ни один актер не покинет труппу. Ступайте, господин…

— Ясскен, — выдавил тот. — Меня зовут Ясскен.

— Ступайте, господин Ясскен. И не тревожьтесь, мы будем очень тщательно искать Кайнора — и не забудем о вашей помощи. …Через «ползучий», пожалуйста, так же, как и пришли. — Жокруа непреклонно указал на отверстие в стене. — Во избежание ненужных подозрений, — пояснил он.

И подумал, что с огромным удовольствием наподдал бы сейчас под этот тощий зад сапогом — да нельзя.

«Интересно, заметил ли трюньилец то, к чему всё это время стоял спиной?» Вот Жокруа, стоявшему к Остроклыкой лицом, было очень хорошо видно, как непрестанно течет кровь из ее пасти.

Он подошел к идолу и захлопнул нижнюю челюсть, но кровь продолжала сочиться из щелей.

Тогда К'Дунель вышел из храмовенки, присел на перевернутую бочку и вынул из кармана шкатулку с порошком из лепестков кровяных цветочков. Уложил щепоть на тыльную сторону ладони («….как руки-то трясутся, как трясутся!») и жадно припал левой ноздрей.

Потом откинулся назад, упершись спиной в стену храмовенки, и попытался выгнать из головы хоровод запретных фраз:

«И идолы оживут… и станут терзать людей… и вновь низойдут хвори… и беды… и смерть беспощадная… ».

— Господин капитан! — позвали его. — Вы только посмотрите!..

Он посмотрел.

Перед ним стоял гвардеец и держал в руках окровавленную голову Кайнора Мьекрского, более известного как Рыжий Гвоздь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Тот советует: «Жди», тот торопит: «Иди!»

Мудрецы, от беды вам меня не спасти.

Я, дурак, не последую вашим подсказкам —

мне советник единственный — сердце в груди.

— Ветер! — сказал, останавливаясь и прислушиваясь Иссканр. — Слышите?

Вопреки ожиданиям, Быйца воздержался от ядовитых замечаний. Он по-птичьи наклонил голову, после чего изрек:

— Действительно, ветер.

«Сейчас скажет: „И мне это не нравится!“, — подумал Фриний.

— И мне это очень не нравится, — проскрипел горбун. — Откуда здесь взяться ветру, а?

— Как бы там ни было, у нас не такой большой выбор, — отметил чародей. — Либо пережидать, либо идти дальше.

— Но мы можем пойти по основному коридору либо свернуть в одно из боковых ответвлений, — возразил Быйца. — В то, откуда подул ветер, или в то, куда он дует.

— Давайте всё-таки идти прямо. — Иссканру не было страшно, но… он просто не хотел сворачивать, вот и всё. Если уж на то пошло, он вообще не хотел бы еще раз ощутить на своем лице дыхание этого ветра.

— Значит, прямо, — согласился Фриний. — Кстати, — добавил он чуть погодя, — чтобы было легче идти, пусть каждый расскажет что-нибудь о себе. — (По мнению чародея, это было бы значительно лучше, чем монотонное «тан-тан-таран!» Иссканра, которое тот простодушно считал «мурлыканьем походного мотивчика».) — Начнет… ну, допустим, Иссканр. Согласен?

— О чем же вы хотите услышать?

— Да о чем угодно.

— Ну ладно. Вот был случай… — Он начал рассказывать какую-то побасенку, которую обычно травил таким же, как он, наемным рубакам… но ветер, этот проклятый ветер по-прежнему тыкался в уши дразнящим пером в руках опытной девицы из дома с красным фонарем — и в памяти невольно пробуждались совсем другие воспоминания. Как охотничьи псы на матером медведе, они повисли на Иссканре, не размыкая челюстей, — и он в конце концов сдался: говорил об одном, а вспоминал совсем другое…

…караван был снаряжен монастырем, но прибивались к нему и самостоятельные дельцы. Платили сколько положено, деньгами или товаром, и делили совместные тяготы нелегких дней путешествия, но и выгоду свою соблюдали.

Иссканр попал в караван случайно. Он и выжил-то случайно, если уж по-честному. Не должен был выжить, а выжил.

Матушка Шали послала его к мебельщику узнать, почему до сих пор не выполнен заказ. В те годы Иссканр работал вышибалой в доме с красным фонарем, там же и жил. Матушка Шали, хозяйка этого почтенного заведения, утверждала, что некогда нашла Иссканра грудным младенцем, в корзинке на пороге дома и, сердце — не камень, сжалилась…

С годами Иссканр начал подозревать, что является отпрыском одной из матушкиных девиц, неудачно обслужившей клиента и не пожелавшей избавиться от плода в тайной лекарне. Девица (подозревал Иссканр) то ли умерла во время родов, то ли вернулась в дом и до сих пор жила там, но сына отдала на попечение матушке. Матушка не была чрезмерно жадной или жестокой, однако выгоду свою знала, и как только мальчишка чуток подрос, начала с лихвой возмещать вложенные в приемыша деньги и труды. Нет-нет, никакой работы с клиентами, матушка в этом отношении была строга и дом содержала исключительно для нормальных мужчин! — но ведь существует масса других поручений, которые по силам выполнить ребенку. Иссканр бегал на рынок за сластями для девиц, подметал, мыл полы, протирал рамы картин, подливал масло в светильники… и в конце концов стал вышибалой.

В тот день, между прочим, он выступал именно в роли вышибалы: мебельщик решил потянуть с выполнением заказа, и неразумного следовало вразумить. Пока словесно, однако не исключены были и менее приятные варианты. Посему и послали к сквернавцу Иссканра.

С поручением он управился быстро. Мебельщик с какой-то стати решил, что о нем забудут, и был здорово удивлен визитом Иссканра; он даже сдуру принялся бормотать что-то о служителях Вездесущего Муравья, мол, а как же они, а чего ж это они…

Иссканр взял уважаемого за шкирку и тихо, с легкой приязнью в голосе, пояснил: служители Вездесущего Муравья — они, конечно, хорошие парни, но заказ тебе дал наш дом, а не ихний храм. Так что хорош мямлить чушь, где стулья, батя?

Мебельщик (уже поставленный на ноги) повел Иссканра на склады, показал, что заказ таки готов, и заверил: «Сегодня же вечером доставим, не извольте беспокоиться». — «Мне-то чего беспокоиться, — похлопал его по плечу Иссканр, — это ты беспокойся».