Игорь Рябов - Гоша Каджи и Венец Гекаты

Барни с чувством, ритмом и тактом наяривал жиганскую песню, с важностью расхаживая по сооруженной из рюкзачков эстраде. Правда, вид и замашки у него при этом были отнюдь не исполнителя шансона, а скорее знаменитого тенора, не последнего в очереди на выступление в парижской «Гранд-опера».

А Янка с Анькой, разрумянившиеся и до неприличия довольные жизнью, отчаянно-задорно зажигали на воображаемой дискотеке, только хвостики волос метались из стороны в сторону. Но танец близняшек хоть и казался с первого взгляда чистой воды импровизацией, в то же самое время поражал грациозностью, красотой и слаженностью движений. Правда, присутствовал в нем легкий налет бесшабашной цыганщины. Им бы махнуть джинсы на длинные цветастые юбки да волосы распустить, — и первый же попавшийся табор как родных примет, особенно учитывая прилично приставший к коже загар. А ультрасовременность пляски с лихвой компенсировалась душевностью исполнения. Да и вся четверка их пернатых друзей не осталась в стороне от общего веселья, выписывая каждый на свой лад пируэты над девчонками.

Вот друзья и торчали столбами, распахнув рты так широко, что не только комары, а и дятлы могли бы со свистом залететь. Только долго изумляться им не дали. Первыми угомонились птицы, заметив своих хозяев. Соколенок виновато юркнул в клетку и притворился давным-давно спящим, типа знать ничего не знаю, хозяин, тебе померещилось. А ворона, встрепанная и уже совсем не солидная, с неспешной независимостью направилась к себе, периодически подпрыгивая на ходу. И при этом она сделала такой вид, будто сама не понимает, как это ее угораздило опуститься до такого непотребства на старости лет. В этом году ведь уже сто тринадцать стукнуло, а поди ж ты… Потеряв своих собратьев по перу, Дашка и Машка — полярные совы близняшек, тоже утихомирились, усевшись на корягу невдалеке. И удовлетворенно поухивали там: партнеры по танцам оказались на высоте, оторвались от души.

Еще через минуту опомнился Барни, краем глаза заметивший произошедшие незапланированные изменения в составе дважды чернознаменного ансамбля песни и пляски имени Соловья-разбойника. Он по инерции еще допел куплет до конца, хотя и наткнулся уже взглядом на два лесных чудища с выпученными глазами, которые доставили дровишки. Видать, девчонки попросили. Потом приемник с трудом опознал в новоприбывших своих друзей. Тут уж он немедленно заткнулся[11], невинно похлопал глазками и радостно подорвался к Гоше, с которым все лето не виделся.

Не смотря на внезапную пропажу звука и наступившую тишину, близняшки самозабвенно продолжили танец, войдя в раж. Но потом и до них запоздало дошло: что-то здесь не так, малость чего-то не хватает в этом супе. Сперва Анька тормознулась, напоследок пару раз высоко взмахнув ногой, словно выплясывала канкан. Янку же сестре пришлось тормозить уже самой, так как у той они напрочь отказали, включая ручник: именно за руку Анька ее и дергала. Не помогло. И тогда она ее просто обхватила, лишив возможности двигаться.

Вот это подействовало. Только как-то странно подействовало, весьма нестандартно. Янка сперва замерла на пару секунд. Потом девчонка увидела отходящих от столбняка парней, которые потихоньку возвращались в нормальное состояние. И, легонько оттолкнув в сторону сестру, близняшка гневно уперла руки в бока, а затем выпалила, чуточку запыхавшись:

— И где вас… черти столько… времени носили…! Мы тут… все извелись… уже, не знаем, что… и думать…! Или на лешего… сейчас начнете… все сваливать?… Не поверю! — и она театрально помахала указательным пальцем.

Охапка дров из рук Роба, как-то сама собой неожиданно выпрыгнула. Да так удачно и кучно угодила прямо на ногу Гоше, что тот в свою очередь не замедлил ответить другу взаимностью. Их парный танец одноногих пиратов Карибского моря несомненно принадлежал к классическому репертуару, совершенно неуместному на подмостках данного бродячего театра. А потому и, не принеся успеха, прекратился так же внезапно, как и начался. Просто оба паренька очутились сидящими на земле, так как запутались в своих каверзных па.

Ребята попробовали было заменить танцевальный номер интермедией, но слова оказались такими выразительными, колоритными и самобытными, что мы не рискнем приводить их на страницах книги. Хотя и не мат, но настолько заковыристо, что цензура вряд ли пропустит. Да и у нас самих остатки совести все же еще остались: где-то в кладовке пылятся рядом с самогонным аппаратом советских времен. Пользы мало, а выкинуть жалко. К тому же интермедию мгновенно освистали зрители, не дав и пары предложений завершить толком.

— Вы еще и огрызаетесь?! — гневно прорычала Янка, и парнишки тут же перешли на безобидную пантомиму, причем по большей части обращенную друг к другу. Мы согласны с ребятами: чего может быть опасного в недоуменном пожимании плечами и непонимающе разведенных руках?

Близняшка рванулась было в сторону горе-посидельцев, замахнувшись от души: одним махом — двоих убивахом. Но уже на втором шаге замерла, махнула на друзей рукой, как на окончательно пропащих, и звонко расхохоталась. Отсмеявшись, она лукаво поинтересовалась:

— Испужались что ль? Ну, чудики! Я ж пошутила. Хотя и вправду у нас уже все готово, только вас и ждали. — И как ни в чем ни бывало, ласково заворковала. — Принесли дровишки-то? Молодцы, ребята! Сейчас костерчик сварганим…

А Анька в это самое время безуспешно пыталась разогнуться и встать с колен, но новые позывы хохота, выбивавшего слезы из глаз, возвращали ее в согнутое положение.

— Гоша, я так рад тебя видеть, так рад, — оживленно тараторил Барни, запрыгнув ему на руки. — У Роба просто замечательно было гостить, мне очень понравилось, но тебя не хватало. А ты сам-то как поживаешь?

— А то ты не видишь, — буркнул Каджи, но ласково потрепал приемник по карболитовому корпусу. — Сижу на земле, нога болит от поленьев этих, сгрызи их сухожуй винторогий, тихо схожу с ума…

— Точнее сводят, — поправил Роб, сделав попытку подняться. Получилось.

— Но видеть тебя, Барни, я тоже очень рад, — Гоша последовал примеру друга. — Знаешь, как мне порой без тебя дома тошно было. Иногда и поговорить не с кем, кроме Петруся. Но он ведь все больше по фене изъясняется, так что особо не пообщаешься. И, вообще, чего-то душевного хочется, а тут, блин, такое…

— Сей момент исправим, — Барни спрыгнул с его рук и торопливо помчался на эстраду, все равно ему их обжираловка до лампочки. А вот глотку подрать или поболтать — так текстолитом с машинным маслом не корми.[12]

— Мальчики, милости просим к нашему шалашу, — это Аня избавилась от смешливости.