Диана Удовиченко - Южная пристань

В этих рядах всегда шумно: кричат нахальные, покрытые веснушками от стояния под солнцем торговки, хватают рыбу большими красными руками, размахивают ею, поднося к носу покупателя. Здесь всегда азартно и с выдумкой торгуются:

— Посмотрите, какие бычки! Это ж персики, а не бычки!

— Сколько? Пятьдесят копеек за эту дохлятину? Да чтоб вас дети в старости такими кормили!…

— Скумбрия, скумбрия, свежая скумбрия! Подходите, господин хороший!

Гляньте, какая большая: настоящая акула!

— Ой, не говорите мне за акулу, она и то симпатичнее! И не суйте мне ее в лицо! Это таки рыба, а не русалка…

— Мадам Марфа! Мадам Марфа! — кричали торговки. — Подходите, мадам Марфа. Вам самая лучшая рыба за полцены!

Но гадалка с улыбкой отказывалась и проходила мимо. Ибо кому, скажите, люди, нужна рыба перед Вальпургиевой ночью? Нет, может быть, кому-то и нужна, но только не Марфе.

Миновав рыбные ряды, пройдя мясные, не задержавшись в зеленных, гадалка с сыном наконец вышли к самому концу рынка. Здесь стояло несколько покосившихся лавчонок. Вокруг, на небольшом пятачке, топтались подозрительные личности — небритые, угрюмые, распространяющие сивушный запах.

В этом укромном уголке, скрытом от глаз непосвященных, собирались контрабандисты: местные моряки, вернувшиеся из дальних рейсов, желающие заработать лишний рубль на заморских товарах, матросы с иностранных кораблей и просто перекупщики. Чего только не предлагали эти суровые люди! Забористый ром и сигары, которые на далеких островах крутили, раскладывая на смуглой ляжке листья табака, юные мулатки. Невесомый шелк и жемчужные украшения, зеленый чай и кораллы. Да много чего можно было купить — всего не перечислишь. Вроде бы за контрабанду полагалось суровое наказание. Но, в конце концов, приставы тоже люди, и тоже любят пить ром. А градоначальнику нравятся хорошие сигары.

— Здраффстфуйте, префосходная фрау Марта! — приветствовал гадалку немецкий матрос, каждый год бывавший в Южной пристани, — Как фаши дела, отменная фрау Марта? У меня есть удиффительный трубка для фаш супруг!

— Не нужно, Ганс. Сегодня не нужно.

Немец понимающе кивнул, соглашаясь: ну, кому может понадобиться трубка перед Вальпургиевой ночью?

— Приехали? — спросила Марфа.

— Я! Натюрлих! — прошептал Ганс. — Ффсе лафки заняты. Хорошая будет торгоффля.

Тем временем пятачок заполнялся горожанами. Порядочные и не очень женщины, государственные служащие и купцы, холостяки и почтенные отцы семейств спешили сюда со всех концов Южной пристани, чтобы купить товар, который продавался всего дважды в году: перед Вальпургиевой ночью и в

День Всех Святых. Конечно, праздники эти были не православные, и отец Силантий даже называл их бесовскими. Но ведь и Южная пристань — не совсем обычный городок, не правда ли? А значит, и ждать от ее обитателей богобоязненности не приходится.

В старых полуразвалившихся лавчонках сегодня обосновались выходцы из миров внеземелья, и торговали они коконами нечисти. То есть, может быть, в других измерениях эти существа и не были нечистью. Вполне возможно даже, что это были самые обычные для своих миров животные. Но здесь, за неимением лучшего термина, их называли именно так. А любой школяр знает, что внеземельная нечисть рождается на свет не как простой зверь. Нет, она вызревает в энергетическом коконе, и лишь спустя определенное время воплощается в необыкновенное существо. Перетаскивать сквозь ткань междумирья взрослую сущность — хлопотно и накладно. Может не выдержать перехода, погибнуть, заболеть, а то и, не дай боже, взбеситься. Поэтому контрабандисты внеземелья завозили в Южную пристань разноцветные пульсирующие сгустки энергии и выгодно продавали их горожанам. Нежные коконы легче всего переносили путешествие в день перед Вальпургиевой ночью и в День Всех

Святых. Видно, все же и правда были в родстве с нечистым.

— Ай, красавица, заходи! — посверкивая красными глазками, зазывал

Марфу сладкоречивый синекожий авриец в пестром халате. — Гляди, какие фенчики!

За спиной внеземельного гостя порхали в воздухе пестрые, как халат торговца, издающие мелодичные трели крошечные комочки. Гадалка вежливо улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Баюны, баюны, кому коты-баюны! — вкрадчиво мурлыкала молодая ренианка. — Лучшее средство от бессонницы!

Гибкая и грациозная, с большими зелеными глазами и остроугольными ушками на макушке, она и сама напоминала кошку. У ног ее лениво перекатывались дымчато-серые клубки пушистой шерсти.

Но и сюда Марфа не стала заходить, двинулась дальше. И наконец нашла то, что искала. В последней лавке маленький суетливый зедлодец предлагал хранителей-домовиков. Веселые разноцветные комки пуха, словно мячики, бодро скакали по полу, подпрыгивали, зависая в воздухе.

— Почем хранители? — спросила Марфа.

— Смотря какой, — уклончиво отвечал торговец, почесывая кривые рожки. — Розовый двадцать пять рублей, зеленый — тридцать. А если парой будете брать, то дешевле выйдет. Договоримся.

Хранители пользовались у горожан большим спросом, отсюда и цена была высока. Вырастая, эти добродушные неунывающие существа помогали женщинам в домашней работе, сторожили жилище, играли с детишками и отличались безоговорочной преданностью хозяевам. Да и выглядели они симпатично — маленькие, не больше локтя ростом, пухленькие человечки с круглыми глазами, на головах которых красовались пышные шевелюры самых неожиданных цветов.

Гадалка придирчиво осматривала радостно щебечущих хранителей.

— Может, желтого? — предложил Никита. — Смотри, какой забавный.

— Слишком яркий будет, — ответила Марфа.

— Тогда бери фиолетового, — посоветовал зедлодец. — Цвет не маркий, да и шустрый он вырастет.

— Нет, очень уж суетлив.

— Ну, вот есть серый, крупный. Смотри!

— Ленивый какой-то…

Гадалка долго выбирала, всматривалась в переливающиеся скачущие шарики, в каждом находя какой-то изъян.

— Здравствуй, соседка. Помощника ищешь? — раздался с улицы визгливый голос.

В лавку заглянула худощавая остролицая женщина лет сорока, одетая по последней моде Большой рыбацкой улицы — красный жакет, зеленая в синий цветок широкая юбка, на голове желтый платок, повязанный так, что концы сходились на лбу кокетливым бантиком. Марфа поморщилась. Она недолюбливала соседку Фиру — крикливую и скандальную торговку.

— Вот и я за домовиком, — глазки Фиры бегали, выискивая тему для новой сплетни. — Два года копила, во всем себе отказывала. Мы ж люди простые, бедные, гадать не умеем, денег из воздуха добывать — тоже…