Эрик Ластбадер - Воин Опаловой Луны

– Господа, – голос его звучат, как дальний гром, – желаете чаю?

Мойши коротко кивнул, а Коссори бесстрастно смотрел, неподвижный, как изваяние. ДуСинь сделал короткое движение глазами, и молодой человек в черных хлопковых штанах и стеганой блузе сорвался с места, быстро наполнил чашки, стоявшие на разукрашенном серебряном подносе на столике у стены. Мойши взял чашку. Коссори сделал вид, что не видит ее. С этим Мойши ничего не мог поделать. Он отхлебнул горячей жидкости.

ДуСинь подождал, пока Мойши сделает глоток, и лишь потом начал говорить.

– Когдато мы неплохо ладили. – Он имел в виду Кайфен, когда все объединились, как одна семья. – Но это было давно. – Тайпан выдержал достаточно длинную паузу между этими двумя фразами, чтобы последняя приобрела зловещее звучание. – Чин Пан с тех пор с теплотой вспоминают тебя, Мойши АннайНин. – Он вздохнул, как готовая прорваться дамба, когда слышен треск ломающихся досок. – И потому я оказываю тебе почести, вместо того чтобы убить тебя.

Он щелкнул пальцами, и молодой человек в черном мгновенно подошел к нему и подал ему чашечку горячего чая. Она тут же скрылась в его громадной ладони. Он осушил чашечку одним глотком.

– Как поживает ДайСан, Мойши АннайНин?

– Прекрасно, ДуСинь.

– Хорошо.

Тайпан исполнил свой долг вежливости.

– Почему Чин Пан напали на меня нынче утром? – спросил Мойши. – Как ты сам сказал, я вам не враг.

– Да. – ДуСинь поднял жирный палец. – Я думал, что ты друг Чин Пан. Но ты был в обществе соглядатая Хун Пан.

– Он был гонцом, которого послал ко мне регент, чтобы привести меня в Сейфуке. Вот и все.

– Неужели? – Тайпан вопросительно поднял бровь. – Мы выясним. Прямо сейчас. – Он воззрился на Мойши поверх края фарфоровой чашечки с узором из золотых бабочек, почти как застенчивая девица на первом свидании. – Я говорил с регентом. Долго. И он согласился уволить всех Хун Пан со своей службы.

– Да? – Это вовсе не было похоже на Эранта. Вряд ли бы он охотно на это согласился.

– Ты сомневаешься в словах тайпана? – На миг его глазки в жирных складках полыхнули огнем. Затем пламя мгновенно угасло, и слабая ухмылка заиграла на толстых губах – но не более. – Нет, конечно, нет. Ты же не будешь настолько невежлив, Мойши АннайНин? Нет, у тебя же столько высокопоставленных друзей в Шаангсее, чтобы не сознавать, что это совершенное безумство, а? – Он молча дал знак налить еще чаю.

– Может, пора кончать? – сказал Коссори, и Мойши в тревоге стиснул его руку.

– Что такое? – ДуСинь поднял бровь. – Что такое? – Он был похож на великого лицедея – что тут истинно, а что игра специально для Мойши?

Тайпан отнял чашечку от губ и швырнул ее перед собой.

– Хмм, вижу, что твой друг умеет себя вести в обществе даже менее, чем ты, Мойши АннайНин. Нуда будет так. Сразу перейду к делу. Я ходил вокруг да около только потому, что все это причиняет мне боль. – Он приложил к сердцу свою гигантскую лапищу и в первый раз встал. – Мой сын, мой младший сын, Омохиру погиб от рук Хун Пан. Это непростительное оскорбление. Даже твой невоспитанный друг, Мойши АннайНин, прекрасно об этом знает. Не сомневаюсь, что и ты знаешь. – Теперь его глаза понастоящему пылали, лицо внезапно превратилось в лик какогото мстительного божества. Он сделал шаг в сторону Мойши, и тот ощутил, как Коссори весь подобрался. Мойши взмолился про себя, чтобы его друг не шевельнулся, поскольку хотя он и не видел здесь стражи, но не обманывал себя и не воображал, что они с ДуСинем одни в его сокровенном убежище. И, несмотря на коппо, сделай Коссори хоть одно угрожающее движение, они будут убиты в мгновение ока.

– Мой сын погиб, Мойши АннайНин! – проревел ДуСинь. – Семя чресл моих! И мы с моей семьей, мы, Чин Пан, скорбим о нем. Какое ты имеешь право вмешиваться в дело, тебя не касающееся?

– Но ты не совсем точен в своих словах, ДуСинь. Смею заметить, я уже втянут в это дело твоей же собственной семьей, как ты сказал. Чин Пан пытались этим утром убить меня. А я такие угрозы не люблю. И ты не вправе обвинять меня в этих смертях. Я имел право защищаться. Я не собирался причинять им зло.

– Твой спутник был соглядатаем Хун Пан.

– Он был гонцом регента.

– Все равно! – вскричал тайпан. – Во имя богов, Мойши АннайНин, Чин Пан не станут извиняться перед тобой! Хун Пан всегда были против нас! Война есть война. Но теперь дело зашло слишком далеко. Хладнокровное убийство Омохиру…

– Есть основательные причины быть уверенными в том, что Хун Пан не замешаны в убийстве твоего сына, ДуСинь. Мы…

– Молчать! – взревел тайпан. – Что ты, искаильтянин, понимаешь в делах Хун Пан? Или Чин Пан? Теперь между тобой и смертью стоит только наша былая дружба. Смерть Омохиру – наше и только наше дело! Я ясно сказал?

– Чрезвычайно ясно, – ответил Мойши.

– Мы мстим за эту смерть даже сейчас, когда мы беседуем с тобой. Это все, что ты должен знать. – Он хлопнул в ладоши. – Чеи проводит вас. – Не сказав больше ни слова, ДуСинь вышел из комнаты, двигаясь с изумительной для своего огромного тела грацией.

– Я бы сломал его жирную шею, как только увидел его, – сказал Коссори, как только они оказались на улице Черного Лиса. Мойши зашипел на него, чтобы тот говорил потише, и они повернули направо, на широкую оживленную улицу. Даже не оглядываясь, они знали, что глаза Чин Пан следят за ними. Они пошли прогулочным шагом, хотя Мойши и не терпелось как можно скорее покинуть эту часть города, цитадель Чин Пан. Тут никому нельзя доверять, все – и владельцы лавок, и шлюхи, и священники, и ростовщики, – все они на службе у зеленых.

– О боги, – продолжал Коссори. – Не понимаю, какого черта я должен мириться с ханжескими показными нравоучениями этого трепла?

Мойши бросил на него лукавый взгляд. На его губах играла улыбка.

– Этот трепливый ханжа, как ты столь красноречиво назвал его, мог бы оскопить нас в любой момент. За дверьми его комнаты ждали с оружием наготове, по крайней мере, с полсотни Чин Пан.

– Ха! – только и ответил Коссори, но Мойши знал, что его приятель весьма поражен. – Стало быть, как я понимаю, ты откажешься от расследования.

– С чего ты взял?

– Ну, не знаю. Может, зловещие слова этого здоровенного дикаря малость охладят твой пыл. Иначе не могу представить, откуда у меня возникла столь притянутая за уши мысль. – Он фыркнул.

Мойши расхохотался, запрокинув голову, и хлопнул друга по широкой спине.

– Меня не слишком заботит ДуСинь, Коссори.

– О. да, теперь ты скажешь мне, что брехливая собака не кусается. – Голос его был полон сарказма.

– Нетнет, ни в коем разе. Просто придется быть поосторожнее. Да и задержусь я здесь, может, ненадолго. Завтра утром, думаю, у Эранта будут необходимые мне сведения о Кинтае, и…