Екатерина Белецкая - История с продолжением

– Мне кажется, что отвечаю я, – сказал в ответ Арти. – Раньше у вас было право выбора, но решения, причём почти что все, принимал я, поэтому…

– Но начал всё это я, – ответил Дзеди. На лице его проступило страшное отчаяние, мука… и раскаяние. – Это я нашёл ту гряду, Арти. Это я предложил посмотреть, что там такое. Всё я… Это я послужил причиной. А теперь…

– Дзеди, ты забыл, что я тебе говорил про ответственность, – упрекнул его Арти, покачав головой, – никто, кроме вашей же совести, не держит вас здесь. А так… ты волен идти, куда тебе заблагорассудиться, я тебя и остальных не держу.

– Не могу я идти, – прошептал Дзеди. – Сам не знаю до конца, почему. Но не могу. Я должен…

…Арти шел, стараясь держаться прямо, хотя плечи так и норовили согнуться, ссутулиться. Охранник шёл поодаль. “Девятая”, как они между собой стали называть пыточную камеру, располагалась в самом конце коридора, за “залом” десятого “тима”. К слову сказать, на третьем подземном этаже находились “тимы” с седьмого по десятый, всего четыре. На втором и первом подземных этажах было по три “тима” и зала на каждом, плюс каптёрки для охраны. На четвёртом такой роскоши не имелось, зато имелось кое-что другое – например, люки резервуаров с серной кислотой. Резервуары эти были заглублены метров на двадцать и предназначались для тел погибших рабочих – это оказалось дешевле, чем вывозить тела и кремировать их. Раз в неделю со всех этажей к этим резервуарам совершали паломничество обитатели всех этажей. На армейских зелёных носилках останки сносились к двум люкам. Приходил фельдшер (о нём друзья только слышали, но ни разу за полгода не видели), проводил краткое освидетельствование, затем трупы укладывали на крышки, люди отходили в стороны, уполномоченный (из вольных) поворачивал неприметный рычаг, где-то далеко внизу раздавался слабый всплеск, и створки люков снова плотно сходились. До следующей недели. Никто не горел желанием подходить к этому месту в какой-нибудь другой день, кроме пятницы. Даже “рабочие” инстинктивно боялись этого места, причём до такой степени, что в непосредственной близости от него у них начинались судороги. Здесь даже стены пахли смертью, причём не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом. Запахи разлагающейся плоти и запах, правда, несколько рассеянный, но всё же ощутимый запах кислоты, создавали непередаваемую смесь. К счастью “девятая” находилась в противоположном конце коридора и запах туда не проникал. В “девятой” и без этого запаха хватало неприятных ощущений.

На этот раз мучителей было двое. Арти терпел боль молча, стоял прямо, на лице его не отражалось и тени страха. Это, видимо, злило избивающих, поскольку они старались во всю. “Если бы им позволили, они бы меня убили, – подумал Арти, – но пока им этого делать нельзя”. Плётка вновь опустилась на его плечи. Он снова промолчал.

– Лицом к стене, сволочь, – приказал надсмотрщик, – и говори, давай. Или разучился? Напомню сейчас, как это делают…

Его огрели по спине палкой, это было тоже не в первый раз, но в прошлый били не так люто. Арти стало не по себе.

– Ты не очень… того, – попросил второй надсмотрщик. – Смотри, а то…

– Чё будет-то? – спросил первый.

– Сказали же, чтобы не очень…

– А плевал я, что сказали! – огрызнулся второй. – Если он заговорит, то нас досрочно…

– Это кого? – засмеялся первый. – Тебя, что ли? Память отшибло? Приговор свой забыл? Чё у тебя досрочно-то будет? Вышка твоя?

– А тебя ебёт, что будет? Как по мне, так этот урод вообще боли не чувствует. Мы его по-всякому, а он – ни слова…

– Может, они все такие? – спросил первый. – Они же все молчат.

– Ага. Партизаны. Да, – махнул рукой второй надсмотрщик, – я тоже, как меня на бану повязали, в партизана два дня играл. А кореши мои, суки…

– Душу не трави. Один что ли такой…

Арти слушал. Из этого разговора он вынес для себя нечто забавное – оказывается, эти подонки, надсмотрщики, люди не только подневольные, но и заранее обречённые. И что если у него и у его друзей есть пока какой-то, пусть маленький, шанс выжить, то у этих – нет. Вообще. От этой забавности ему стало немного не по себе, но вида он не подал.

– Ладно тебе, Серёга. Не гуди, – сказал первый надсмотрщик. – Ты не так смотри. Мы же живые, а? Для всех нас нет, и для ментов тоже нет. А мы – есть. На пару, глядишь, и сгоношим потом чего. И отсюда выйдем. Ты не дрейфь, Серый. Живые – и ладно.

“Мы – тоже живые, – подумал Арт. – И мы ещё посмотрим, кто кого переживёт”.

– Хватит на сегодня, намахался я, – сказал первый надсмотрщик. – Повели, что ли?

– Давай, – согласился второй. – Эй, урод! – иначе они Арти и не называли. – Двигай, нелюдь! Жопой шевели, чего стоишь…

Арти только что позволил активизироваться центрам чувствительности (на время избиения он их просто отключил), поэтому шёл он медленно – тело болело, саднило. Надсмотрщик подтолкнул его, дверь “девятой” скрылась за поворотом коридора. Бетонные стены, серые, не крашенные, словно сдавливали и так небольшое пространство, оно становилось зрительно ещё меньше, невзрачнее. Под низким потолком через равные промежутки горели слабенькие лампочки, помещавшиеся в затянутых сеткой колпаках; между ними пролегали темные места, свет ламп был не в силах рассеять этот мрак. Вездесущий мрак. Как проклятие. Двери, выходившие в коридор, были сейчас плотно закрыты – “рабочий день” кончился около часа назад, поэтому все четыре зала стояли пустыми и безмолвными, в “тимах” же царила тишина несколько иного толка – не тишина пустоты, но тишина могилы. Так, во всяком случае, казалось Арти и остальным.

Арти шел, а мысли его в это время были где-то далеко. Он старался осмыслить происходящее, но почему-то неизменно заходил в тупик. Впрочем, сил на то, чтобы думать о чём-то другом, кроме отдыха, уже почти не было.

– Стоять, лицом к стене, – приказал надсмотрщик. – Заходи.

Дверь захлопнулась. Арти прошёл к своему месту и улёгся на пол.

– Как ты? – это был Дзеди. Он приподнялся на локтях и с тревогой посмотрел на Арти.

– Нормально, как всегда, – пробормотал тот в ответ. – Спи, дружок, я в порядке. Только устал.

Дзеди не расслышал его ответа до конца – он уже спал. Не смотря на то, что физически все они были в полтора, если не в два раза сильнее любого человека, уставали они точно так же, как и любые другие люди. Пусть не так быстро, но уставали. Арти уже пробовал прикидывать, на сколько же времени их хватит при такой нагрузке и столь скудном питание – раз в день им давали что-то вроде жидкой похлёбки, в которой иногда плавала какая-то непонятная крупа (позже они узнали, что это – перловка) или капустные листья. Впрочем, и эта похлёбка не лезла в горло – от изнеможения. “Пожалуй, пару лет мы протянем, если постараемся, – мрачно думал Арти. – А дальше… простая перспектива – мы умрём. Вот и всё. А может, и нет… Не знаю”.