Дмитрий Чвилев - Зарождение

Рядом, для наглядности, был подрисован этот самый оборотень, причем рисовался он не иначе, как с похмелья. Да и сам художник был как минимум кривым, а то и слепым на один глаз, или же попросту оборотней в жизни не видел. Никогда. Даже в книжке и даже на картинках.

Вытянутая, заросшая черной шерстью перекошенная морда человекоподобного существа на вывеске смотрела на путника скорее жалобно, чем с угрозой. Казалось, она молила добить ее побыстрее, ибо существование в таком нелепом виде приносит ей невыносимые страдания.

Тяжко вздохнув, я направился ко входу в сие почтенное заведение. Путешествие пролетело быстро и незаметно: попрощавшись с Пирром в селении, мы пополнили запасы воды и, не задерживаясь, двинулись дальше.

Прав был Борей, когда посоветовал нам захватить из замка старые бесформенные балахоны. Они, конечно, выглядели потрепанно, превращая нас в оборванцев, но хорошо скрывали от посторонних взглядов чуждую для здешних мест одежду. К тому же экипировку вещами из другого мира никто не отменял.

Ни одна из бесед со встреченными на пути крестьянами провалом не окончилась — подозрения мы не вызвали. Селяне принимали нас за обычных бродяг — этаких странствующих менестрелей. Маскировка себя оправдывала.

У коновязи сиротливо стояла одинокая лошадь, при нашем приближении нервно всхрапнувшая и пугливо покосившаяся.

— Не бойся, не обидим. Нам лошади без надобности, — успокоил животное Макс.

— Разве что только на шашлык, — хмыкнул я.

Толкнув пронзительно скрипящую дверь, мы вошли и, пройдя несколько шагов, остановились. Хорошая сигнализация — незаметным не войти. Дав зрению привыкнуть к свету, я принялся оглядываться.

Взгляд автоматически отметил трактирщика за стойкой, уже успевшего оценить наш вид и откладывающего в сторону заряженный арбалет. Мало ли, лихие люди наведались, покуражиться да пограбить. Нормальные путники ведь ближе к ночи уже спят все.

Первый этаж трактира представлял собой одну большую залу, освещенную факелами и свечами, с расположенными в шахматном порядке деревянными подпорками в виде декоративных колонн с резьбой. Заведение явно знавало лучшие времена, но они давно прошли: в половине мест резьба стерлась, в другой половине — почернела, а сама зала в целом была довольно обшарпанной. В некоторых углах стояли примитивные фонари: свеча внутри небольшого железного каркаса да отполированный до блеска лист металла. Света они давали много больше, чем даже несколько вместе взятых факелов.

— Что желаете, путники? Ночлег на сеновале по два медяка на брата. За похлебку — еще медяк, — наблюдая за нашей реакцией, произнес хозяин постоялого двора, рук от арбалета далеко не убирая.

М-да, видимо, наш внешний вид оставлял желать лучшего. Впрочем, какого еще отношения можно было ожидать, в такой-то одежде?

— В жопу себе засунь свой сеновал. Лучшую комнату и лучшей еды, — лаконично ответил Макс, по моему кивку достав заранее заготовленный серебряный. Кинув его трактирщику, он добавил:

— Если все устроит, остановимся тут на несколько дней, а сдачу заберешь себе. Если не устроит — разнесем этот клоповник по кирпичикам.

Продолжая оглядываться, я заметил в противоположном от нас конце залы фигуру, одетую в длинную белую сутану с черной полосой у горла. Путь у незнакомца, по-видимому, был долог и несладок — белый цвет почти затерся, превратившись в серый, на котором пыль дорог не так видна.

Капюшон был надвинут по самые глаза и тенью закрывал лицо, оставляя лишь гадать, кто же под ним скрывается. Не вышибала ли это часом? Хотя нет, субтильный больно. Да и зачем трактирщику арбалет тогда?

Кто же скрывается под капюшоном? Молодой путник или умудренный годами старец? Предположу, что второе. Фигура явно неспроста выбрала угловой столик, облокотившись спиной о стену трактира. Удобное место в случае нападения.

Зуб даю, это была его лошадь на коновязи. Такой же путник, как и мы. Странно только, что в трактире так мало народу. Дорога-то проходная. Как выяснилось в селении, невдалеке находилось широкое поле, на котором ежегодно проходила Великая Ярмарка, а каждые несколько месяцев — Торжище, или, попросту говоря, базарный день.

Исходя из увиденного, трактир явно не процветает. Встает закономерный вопрос: почему? На постое всего один клиент, несмотря на то, что Торжище должно произойти буквально через неделю-другую. Часом не грабят ли здесь путников, втихую прирезав их ночью? А Торжище… Уж не на него ли должен был приехать наш коммерс?

К сожалению, я еще плохо разбирался в здешних мерах времени. Сутки, если верить часам, прихваченным из нашего мира, тут были чуть дольше и равнялись почти двадцати пяти — двадцати шести часам, если, конечно, верить субъективным подсчетам. Времена года, если Гаррох не ошибся, были, наоборот, короче — каждый сезон равнялся двум — двум с хвостиком месяцам, а каждый месяц — пяти или шести седмицам, то есть нашим неделям.

Выходным днем здесь считался лишь последний день недели. В нашу «субботу» работа шла полным ходом. Крестьяне, что поделаешь. Более чем уверен, в столице у знати балы и прочая дурь продолжаются без остановки, мало обращая внимание на «законность» выходных.

Трактирщик тем временем, увидев, какое богатство ему перепало, ахнул и чуть ли не прослезился. Хотел было броситься к нам, но Макс, остановив его жестом, сказал четко и внятно:

— Сначала — кушать. И поживее. Лизать жопу — потом. Не понравится — заберем монету и покинем твой клоповник.

Хозяин трактира испуганно охнул, но, видимо, осознав, что деваться на ночь глядя нам попросту некуда, понятливо кивнул. В конце концов других постоялых дворов в округе и в помине не было, а господа, расплачивающиеся полновесным серебром, вряд ли захотят ночевать в лесу, даже если еда не совсем придется по нраву их изысканным вкусам.

Еще раз посмотрев на крепко зажатую в руке монету, трактирщик улыбнулся до ушей. Это была месячная выручка, а то и больше. Глаза его замаслились, и, рассыпавшись в поклонах, он молнией исчез в помещении за стойкой. Через какое-то время до нас донеслись вкусные запахи разогреваемой пищи.

— Пора проявить радушие и дружелюбие, — мимоходом шепнул я, устраиваясь за крепким деревянным столом, рассчитанным на компанию из пяти человек, согласно количеству стульев. — Зови его к нам.

С боков стол огораживала пара особенно крупных деревянных подпорок, так что удара в спину можно было не опасаться.

— Ты слишком зациклен. Какой удар в спину, когда во всем трактире вас всего трое, не считая трактирщика? — хмыкнул внутренний голос.