Великая Перемена (и другая ложь) - Джо Аберкромби

опять споткнуться. — Неприятно говорить и, наверно ещё менее приятно слышать, — новый укол в поясницу, — Но нам правда наплевать, что ты сделал, и ещё меньше интересно, чего ты хотел.

Этот крупный мужчина уставился на Джеспера своими яростными глазами, которые казались крошечными за его линзами:

— Судья говорит — виновен, — проворчал он. — И всё на этом. — и сделал небольшой глоток из своей фляжки.

Ноги Джеспера действительно не хотели ступать на ящик у парапета, но ещё один укол в его левую ягодицу, и он мигом оказался там. Удивительно, как кусок острого металла может так быстро отрезать сильные возражения.

— Это ошибка, — сказал он. Скорее хныканье, на самом деле. Носки его ботинок шаркали по краю, а город внизу размывался из-за слёз. — Это была...

— Иди, — сказал Сарлби. Джеспер почувствовал, как кончик ножа вонзился ему в спину, и теперь он действительно не смог удержаться.

Великая перемена

Допросный дом, весна 591

— Это то новое платье, да? — спросил Глокта.

— Да. — Савин нахмурилась и вздохнула. — Полагаю, оно подойдёт. — она приняла демонстративно небрежную позу, которую, несомненно, отрабатывала часами перед зеркалом. «Конечно, она ничего не делает просто так». — Что думаешь?

Арди с нескрываемой гордостью сказала ему, что Савин сама выбирала ткань, сама определила покрой и три дня терроризировала целую команду швей лично. «И горе тому, кто сделает хоть один стежок не на месте».

— Как известный знаток женского гардероба… — Глокта изобразил проницательный вид. — Я бы не надел его при дворе.

Её лицо немного вытянулось:

— Нет?

— Не стоит так явно затмевать саму королеву Терезу.

Савин провела языком по щеке:

— Хм-м. — она старалась не показывать, когда была в восторге от его одобрения, а он старался не показывать, когда был в восторге от её восторга. Иногда он мельком видел в ней ту маленькую девочку. «Я чуть не плачу от мысли, что она больше не ребёнок». И сразу же после этого видел женщину, которой она быстро становилась. «Я задыхаюсь от гордости при мысли о том, чего она может достичь».

«Ах, проклятие и благословение родительства, которые могут вызвать сентиментальную слезу из глаза даже такого безжалостного монстра, как я». Было как-то странно видеть её в этом суровом кабинете. «Замещает смерть, боль и пока бескровную бумажную работу надеждой, красотой и возможностями». Было даже страшно видеть её так близко к камерам внизу. «И подумать только, я был когда-то человеком, которому нечего было терять».

Пришлось откашляться, чтобы избавиться от комка в горле:

— Не сомневаюсь, из тебя со временем могла бы выйти сносная модистка.

— Не сомневаюсь, что поучаствую в создании парочки выдающихся. — она небрежно провела пальцем по карте Союза на столе. «К которой я однажды пригвоздил докучливого соперника». — Но лично своё положение я вижу несколько выше.

— Смотри, не заглядывайся слишком высоко, а то ведь можно и пасть. И в таком платье, вероятно, самостоятельно уже не подняться.

— Поэтому нужны надёжные слуги. — она брезгливо провела пальцем по верхушке одной из многочисленных шатающихся куч документов. — Леди со вкусом должна казаться не прилагающей усилий. Всё необходимое просто… — и она сдула клочок пыли, — Происходит вокруг неё как будто само собой.

— Мне кажется, в последний раз, когда мы говорили, ты выбирала, кем быть — чемпионкой по фехтованию, архитектором или королевой.

— Почему не все три? — спросила она, глядя на него сверху вниз. — Я твердо придерживаюсь мнения, что в современном мире для женщины нет преград, если у неё достаточно друзей и достаточно денег.

— Клянусь Судьбами, — пробормотал Глокта. — Четырнадцать лет, и уже постигла тайну бытия.

— Единственный ребёнок в семье обязан вкладывать всю свою энергию, чтобы превзойти родителей.

— Почти сравнялась с матерью по уму. — он облизнул палец и пригладил одну из бровей. — Такими темпами скоро затмишь отца в красоте.

— Ты знаешь, как я люблю тебя, отец, но ты — известный уродец.

Он ухмыльнулся, показывая свои пустые десны, зрелище, которое она всегда находила совершенно забавным:

— Ты удивишься узнав, что я когда-то был знаменитым красавцем. — «И ты, безусловно, удивишься узнав, что я также не твой родной отец». Это вертелось у него на кончике языка, как часто бывало. «Мой старый враг — правда. Даже более ненавистный, чем лестницы. Ей придётся узнать». Он знал, что ей придется узнать. «Но будет ли она улыбаться мне так же после? Будет ли она смеяться над моими шутками и говорить о своих надеждах, будет ли шпорой, которая толкает меня вперед? Останется ли у меня дочь?» У него были сомнения.

«Я защищаю её. Готовлю её. Создаю мир, которого она заслуживает.» Почему-то, когда он наблюдал за её лебединой походкой, бесстрашием, прекрасным сложением, оправдания возникали как бы сами собой. «Как и всегда. Разве я не заслуживаю чего-то для себя, в конце концов? Всю жизнь держал правду наготове. Подождёт ещё немного». К тому же, вечно кипящий ум его дочери уже был занят