Олег Бубела - Проклятые земли

Ознакомительный фрагмент

Получается, маг умер от укуса насекомого, сейчас с аппетитом сосавшего кровь своей жертвы? А я всего несколько минут назад позволял ему безнаказанно ползать по своей ладони! И ведь знал же, что яркий цвет в природе чаще всего говорит об опасности, но нет — преспокойно любовался раскраской смертельно ядовитого жука! Теперь понятно странное поведение сокамерников. Они-то знали обо всем и с удивлением взирали на человека, игравшего со смертью. Хотя, лучше бы воин не маялся дурью, используя альтернативные методы убийства, а просто свернул магу шею. Тогда было бы тише, и удалось бы добраться до выхода без потерь. Но, вполне возможно, здешние колдуны куда более живучи, чем кажутся...

Тут в камеру залетел еще один узник и постарался забиться в угол. Я решил последовать его примеру и сел в другой, закрывшись руками и подумав, что наш план был обречен изначально. Наверняка количество стражей увеличилось из-за того, что здесь появились женщины, и Арху стоило решиться на побег еще вчера... В этот момент на пороге появился разъяренный маг, который посмотрел на все еще чавкающего бомжа, на нас, а затем выбросил руку в мою сторону. С его пальцев сорвался светящийся шарик, который ударил мне в бок и породил вспышку невыносимой боли, моментально погасившей сознание.

Очнувшись, я не сразу понял, где нахожусь, но потом принюхался и сообразил, что лежу на полу все той же камеры. Судя по окружающей меня темноте, рождавшей ощущение дежавю, в отключке я провалялся больше двух часов. Мое состояние после было отвратительным. Все тело болело, а ребра и лицо — в особенности. Попытавшись подняться, я издал слабый стон и решил повременить с этим.

— Ник, ты как? — раздался голос во тьме.

— Прекрасно, — отозвался я, ощупывая физиономию.

Похоже, мне по ней сильно врезали, и не раз. Один глаз основательно заплыл, губы сильно разбиты, нос расквашен, но вроде не сломан, да и зубы на месте. Видимо, работали впопыхах, чисто для профилактики.

— И что теперь делать будем? — поинтересовался Антон после недолгого молчания.

— Спать.

— А потом?

— Ты намекаешь, что стоит предпринять еще одну попытку побега? — уточнил я. — Да ты оптимист, как я посмотрю!

С трудом повертев головой, я выяснил, что в камере нас осталось всего четверо, поэтому спросил:

— Где остальные?

— В соседних камерах, — ответил Антон.

— Откуда ты знаешь?

— А меня маг не вырубал. Я сам на пол упал, поэтому меня даже не били, так, врезали пару раз в брюхо, когда что-то спрашивали, а потом бросили обратно в камеру. Вот остальным, похоже, сильно досталось. Я слышал, их долго метелили.

По тону парня было ясно, что он хвастается своей предусмотрительностью, но я не стал это комментировать и дослушал рассказ до конца. Магическим электрошоком наградили всех. Вероятно, от неожиданности — стражники банально растерялись и не знали, как лучше действовать. Ну а потом, предотвратив побег и осознав потери в своих рядах, принялись вымещать зло на бесчувственных телах. Тогда-то они поняли, что Антон лишь притворяется, и попытались допросить свидетеля. Но он языка не знал, поэтому рассказчиком был паршивейшим, на организатора побега не тянул, в результате чего был признан бесполезным. Остальные разговаривать были не способны, так как это сложно делать без сознания, поэтому уцелевшие охранники выдали всем профилактическую норму побоев, расшвыряли по камерам и удалились. Вероятно, догладывать начальству о попытке побега.

Вспомнив кое-о-чем, я уточнил:

— Ты жука красного не видел?

Не хватало еще, чтобы это насекомое меня ночью за мягкое место укусило!

— Его эти, в балахонах, раздавили, — успокоил меня Антон.

Ну, будем надеяться, сородичи членистоногого мстить не заявятся. Кстати, теперь мне стало понятно, почему под окном никто сидеть не хотел. Подозреваю, подобные сюрпризы редкостью не являлись, и заключенные давно осознали, что лучше находиться подальше от источника опасности. И что-то мне подсказывает, этот красный жук — далеко не единственный вид ядовитых насекомых, распространенных в данной местности.

— Так как теперь будем отсюда выбираться?

Парень никак не желал угомониться. И чего пристал? Ясно же, как божий день, что после этого случая с узников глаз не спустят, чтобы избежать повторения инцидента. И распихали нас по разным камерам явно неспроста. Видимо, раньше стражникам было лень носить еду в несколько комнат, поэтому они собрали заключенных в одной, но теперь вспомнили про инструкции и сделали все по уму. Так что нам остается только лапу сосать. Второго шанса не предвидится.

— Ник, чего молчишь?

— Я сплю и тебе советую. А если так хочешь отсюда выбраться, попробуй использовать отверстие в углу камеры. Вдруг получится.

Я повернулся на бок, чувствуя, как ребра отзываются ноющей болью. Однако дышать мне удавалось вполне нормально, что означало — переломов нет. Антон не поленился подойти к отхожему углу, но потом все же сообразил, что я его наколол, и мрачно выругался. Я же отчего-то вспомнил, что сегодня впервые в жизни убил человека. Осознанно и без колебаний. И что же я после этого чувствую? Да почти ничего, кроме легкого удовлетворения — все-таки одним гадом меньше стало.

Это было слегка странно, так как даже в книге про орков главный герой пару страниц размышлял над ценностью человеческой жизни, но меня сейчас на раскаяние и сожаление по поводу содеянного не тянуло. Уж не знаю, что на это повлияло больше — мое воспитание или просмотренные шедевры западного синематографа, но осознание факта совершенного убийства не произвело на меня никакого ошеломляющего эффекта.

Наоборот, я даже жалел, что кинжал был всего один, однако в маньяки себя записывать не спешил. Ведь, если разобраться, вышеназванные личности от лишения жизни своих жертв получают удовольствие, а я рассматривал это действие как средство достижения цели, поэтому только порадовался, что у меня крепкая психика. И с этой мыслью незаметно нырнул в сон, который больше напоминал липкий кошмар, в который два дня назад отчего-то превратилась окружающая меня действительность.

Глава 4. Причина

Всю ночь я куда-то бежал, в кого-то швырялся кинжалами, которые постоянно летели не туда, куда нужно, а наутро проснулся совершенно разбитым. Заставив себя сделать полный комплекс разминочных упражнений, я ощутил значительное улучшение. Кровь побежала по жилам, мышцы уже не были ватными и работали, как полагается. И хотя лицо все еще саднило, правый глаз до конца не открывался, разбитые губы опухли, а ребра покрылись синяками, я признал, что могло быть гораздо хуже.

При свете солнца я сумел рассмотреть сокамерников, в числе который оказался тот мужик, который сумел вместе со мной убежать с места побоища, и бомж, все еще сидевший рядом с отхожим углом и, по всей видимости, не испытывавший от этого ни малейшего дискомфорта. На лицах этих двоих тоже были заметны следы побоев и подсохшие кровавые разводы, демонстрирующие, что стражники их вниманием не обделили. Антон с утречка пораньше попытался завести старую песню о главном, но я послал его известным пеше-сексуальным маршрутом, и парень обиженно заткнулся. Был бы он вчера таким настойчивым, может быть, наша затея провалилась бы не полностью. Но когда было нужно, парень струсил, а когда надобности нет — зачем-то строит из себя героя, готового к подвигам. И как ему самому не противно?