По волчьему следу (СИ) - Демина Карина

Васька в сторону рынка и махнул.

- И говорит, что взяли… ну, просто кто под руку подвернулся. Потому-то лесных людей у нас не больно жаловали. Ну вроде как они пришли, побузили и ушли, а нама тут жить…

Мимо с грохотом промчался грузовик с запыленными бортами.

- Скажи, - Бекшеев шел неспешно. Нога, как ни странно, почти не болела, но эта прогулка позволяла хоть как-то привести в порядок мысли. – Правда, что ты первую голову нашел?

- Ага.

- А в протоколе значится, что лесник…

- Так это… сказали, что, мол, лучше, ежели лесник. Вроде ж его участок. И ему положено.

Интересно, что еще в этих куцых протоколах, которые дошли до Одинцова, правда. И в тех, что не дошли. Сколько раз они переписывались с точки зрения местного начальства на предмет соответствия уже существующей теории, где во всем виноваты медведи.

- И как это было?

- Ну… - Васька стянул картуз с вихрастой башки. – Обыкновенно. Шел-шел, а тут бац – голова на пеньке.

- Неожиданно.

- Ага. Я ж мало, что с перепугу не заорал…

- Что ты в лесу делал?

- Я? – взгляд наивный детский.

- Для грибов, кажется, несколько рановато…

- Строчки со сморчками уже есть, - возразил Васька. – А вообще да… сушь в последние недельки стоит, то и их не отыщешь. Анька говорит, что год ныне не выдался. Ну, грибов не будет. А Анька все приметы ведает… я за травами ходил. Анька просила.

- Какими?

- Всякими. Черемша от. И еще чабрец, его если посушить, то в чай…

- А не рано ли? Он тоже пока не зацвел, сколь знаю.

Васька поглядел с уважением.

- А по вам и не скажешь… точно, не зацвел. Но Аньке надо такой, молоденький. Говорю ж, свиньи у нас. Бьем. И колбасы делаем. А для них приправы всяко-разные нужны. Перец-то Анька покупает. Черный. Горошком. Но одного же ж мало. И кориандру тоже. Чеснок у нас свой, лук еще когда насушили, но Анька и травы кладет. На покупать ежели, то, стало быть, не напасешься деньгов. Вот и собираю. Трав-то много. Та же можжевеловая ягода в колбасах ладно. Или … или когда коптить. Знаете, до чего вкусно, бок свиной, на ольховой щепе копченый?

- Нет, - признался Бекшеев.

И оглянулся.

Зима шла чуть позади. И Девочку придерживала за поводок. Поводок был куплен давно, но использовался редко, лишь в случаях, когда вот так, в люди надо было выйти. И Девочка понимала, а потому терпела. Лишь улыбалась во всю свою уродливую пасть, явно зная, что перекусит этот смешной кожаный шнурок на раз.

- Я принесу, - заверил Васька. – Там-то еще в той стороне рощица березовая. Анька просила чаги поискать. Это гриб такой, на березах растет. Ежели его на водке настоять, то хорошая растирка выходит.

- Для кого?

- Так… мало ли. К Аньке многие ходят не только за мясом, - это Васька произнес с гордостью. – Она у меня умная… она даже в школе училась. Ну, до войны еще… вот. Поступать собиралась, но… куда ей потом-то? Её туточки все уважают. А я помогаю, чего могу. Травы там… еще чего. Я за чагой шел. В березовой роще трава высокая. Свету много. И за травой не видать особо ничего. Но мухи… да… мухи гудели. Роились. Я подумал, что зверь какой поиздох. Любопытно стало. Ну и…

- Что?

- Ежели волк, надо будет тревогу бить.

- Почему?

- Волки позднею весной сами по себе не дохнут, - сказал Васька серьезно. – Только если от бешенства. А коль бешеный тут… это ж беда.

Он чуть посмурнел, правда, ненадолго. И радостно продолжил:

- Не волк там оказался! А голова! На пеньке! Прям как в сказке… ну, про Колобка… Анька мне рассказывала. И книжку читала. Там аккурат такая голова на пеньке была…

- А мне эта история всегда казалась донельзя странной, - подала голос Зима. – Но я её уже взрослой прочла. Зачем – сама не знаю. Так-то у нас другие были сказки.

И Бекшеев, подумав, согласился, что история и вправду странная.

Да и картинки… случалось ему давече полистать одну детскую книжку.

- Ну я побег-то, стало быть! Звать кого… голова ж… она ж сама собой не появляется! – Васька счастливо улыбался, так, что видны были зубы, белые и ровные.

Почти идеальные.

- Логично, - согласился Бекшеев. – Головы, они, конечно, сами собой не появляются. И что начальник?

- Ну… - Васька поскреб за ухом. – Сперва-то не поверил. Мол, все-то ты, Васька, напридумал… а я что? Я ж никогда-то! Вот вам крест! Такого ж разве придумаешь? Я тогда пошел и голову, стало быть, в мешок…

Бекшеев прикрыл глаза.

Будет сложно.

Будет очень сложно работать с людьми, которые понятия не имеют, что головы, оставленные на пеньках, на них и должны находиться до прибытия следственной бригады.

- И тогда уж понес.

- И что начальник?

- Так… - Васька явно смутился. – Ругался крепко. Нехорошими словами.

Бекшеев его даже понял где-то. Он бы тоже ругался крепко и большей частью нехорошими словами, если бы ему кто голову принес.

- Ясно. А потом?

- Потом… велел отвесть туда, где голова стояла. А голову отдать мертвогляду…

- Это кто?

- Дык… у нас тут, при больничке. У нас своего по штату не покладено, а при больничке есть. При морге. Туда и снес. Потом уже искали… Матвей Федорович решил, что мужика медведь задрал. У нас туточки видели одного. Недалече. После войны медведей поприбыло, но это ж когда было?

В Васькином представлении война была когда-то давно.

Очень.

И это… заставляло чувствовать себя старым?

- А ты что думаешь? – поинтересовалась Зима.

- Не медведь, - Васька ответил с убежденностью. – И не волк. И не волкособ тоже…

- А это кто?

- Это бывает, что сука течная в лес уходит, вот волки её и того… иные охотники сами в лесу привязвают, стало быть, чтоб после щенков родила, которые наполовину волки, наполовину собаки. Звери! И Михеича такие есть!

- А это кто?

- Лесник наш, - с готовностью ответил Васька. – Он старый очень. И в избушке живет… в городе про него всякого треплются, да ерунда все! Вовсе он волков не прикармливает!

Даже так?

- А что зверюги у него злющие, так-то да… волкособы. Меня больше! – Васька провел ладонью по груди. – От такие от! И с зубищами – во!

Он палец показал, демонстрируя размер зубов. Девочка и та, похоже, впечатлилась. Пасть разинула, язык вывалила едва ли не до земли.

- Так Михеич же ж круглый год, почитай, в лесу. А народишко всякий шастает… года два тому так вовсе стреляли… двоих положил. Оказалось после, что эти… рец… рици…

- Рецидивисты?

- Ага, - Васька закивал головой. – Они самые! Сбегли откуда-то…

Он махнул рукой в сторону.

- Не от наших. Тамочки где-то… и к границе шли. Решили, что раз старый, то и положат… тогда их волкособы Михеичевы знатно порвали. Правда…

Васька смолк.

- Что?

- Михеич баил, что их трое было. И третьего искали. Тоже он приезжали откудова-то… откудова они там сбегшие были. И в лесу. И с собаками.

- И чего?

- Ничего. Сгинул. До болот след дошел, а после все. Михеич сказал, что, небось, потоп он. У нас-то болота, может, и невеликие, но ежель человек непривычный к им, то враз потопнуть может.

Интересно.

Весьма.

Рецидивист… про беглых рецидивистов в списке ничего не было, как и в документах Одинцова. Не знал? Если история местечковая, то могли и замять. Беглых поймали или записали в мертвые. Случается.

Но запрос Бекшеев все одно подаст.

- Я тогда видел… у Михеича собаки ученые за горло хватать. Да и зверь лесной тоже в него метит, ежели там волк. Рысь, она сверху падает да когтит. А вот медведь, он лапой бьет. Или ломает… кабан тоже на клыки… ну и жрет зверье иначе. У той головы все-то целехонькое было, и щеки, и язык… да и сама гладенькая, ровненькая. Когда б зверье её жрало, то пожрало бы.

- Согласна, - сказала Зима.

- Вот! – Васька приободрился. – Я так и ответил Матвею Федоровичу…

- Шапошникову? – на всякий случай уточнил Бекшеев.

- Ага.

- А он?

- А он сказал, что молод я еще, чтоб болтать. И вовсе не в свое дело лезу… ну и Михеич ему то же самое сказал. А еще зверь точно не стал бы остальное прятать. То есть, он бы спрятал, но по-свойму, по-звериному. В яму там, или в валежник какой. Рысь бы на дерево втянула, чего б смогла. Но все остальное там бы лежало. Рядышком.