Элизабет Мун - Клятва наемника

Пакс вышла из кабинета маршал-генерала в смятении. Мысль о том, чтобы стать инструктором, приятно взволновала ее… Она легко могла представить себя в обществе студентов-новичков, ведь она уже работала с рекрутами в отряде герцога… Но вот предписанные дни отдыха ее не обрадовали. Хотя Пакс и устала до изнеможения, она по природе своей была неугомонна и не умела почивать от дел.

— Я склоняюсь к тому, чтобы сделать одну вещь, — сказала маршал-генерал, вынув из стола чистый лист.

— Что именно? — спросил Амберион, взглянув ей в лицо.

— Я собираюсь написать герцогу Пелану из Тсайи.

С этими словами Ариания достала перо, окунула его в чернила и начала писать.

— Пелану? Но зачем?

— Я полагаю, что с Паксенаррион что-то неладно. А мы все-таки знаем ее недостаточно хорошо. Она служила под командованием Пелана три года; возможно, он даст нам совет, как лучше вернуть ее в прежнее состояние.

— Значит, вы тоже почувствовали что-то необычное?

— Да. Может быть, не в той степени, как заметили это вы. Но мне показалось, это спрятано где-то глубоко в ней, оно пустило корни и будет расти день ото дня, отравляя Пакс. Честное слово, Амберион, это очень печальное зрелище! Она подавала такие большие надежды!

— Она и сейчас еще может многого достигнуть.

— Может быть, и так. Во всяком случае мы должны удержать Пакс здесь. И следить за тем, чтобы не был причинен вред кому-нибудь еще. Если же она уедет от нас…Единственное, что способно защитить ее душу от проникновения Ачрии, — это покровительство Геда. Так что охраняйте ее, Амберион.

— Я это делаю и буду продолжать делать.

Спустя несколько дней Пакс вышла во внутренний двор и увидела там знакомые цвета: три лошади с черпаками темно-бордового и белого цвета, с крошечными лисьими головками, изображенными на кантах, и знамя, которое держал какой-то незнакомец. Она остановилась, размышляя над тем, приехал ли герцог в Фин-Пенир сам, и если да, то с какой целью. Но у нее было срочное дело к тренеру, и она вынуждена была идти. Тем временем наверху, в кабинете маршал-генерала, состоялся разговор, предметом которого была сама Пакс.

Герцог Пелан смотрел в лицо маршал-генерала, не отрывая тяжелого взгляда. Его глаза были холодны, как морская вода зимой.

— …И вы хотите, чтобы я помог вам? После того, как вы не смогли защитить такого многообещающего воина?

Ариания вздохнула:

— Мы ошиблись, лорд герцог.

— Да уж, леди, действительно ошиблись! И не в первый раз, заметьте! Я думал, что никогда уже не буду так зол на вас, как тогда, когда из-за вашей глупости умерла моя жена. Но сейчас…

Он отошел в глубь комнаты. И стал прохаживаться взад и вперед возле очага. Полы плаща герцога развевались, он никак не мог успокоиться. Наконец, вновь подойдя к маршал-генералу, он наклонился к ней, перегнувшись через стол:

— Послушайте, леди, это дитя подавало такие надежды! Я не сталкивался ни с чем подобным за все тридцать лет сражений. Ваш собственный паладин подтвердил это в Ааренисе. Вряд ли вы когда-нибудь видели большую волю и мужество, чем у нее. Да, конечно, она, бывало, допускала ошибки… Но это были ошибки новичка, и Пакс не повторяла их дважды. Говоря честно, мы вовсе не хотели потерять ее. Просто я считал, для нее самой будет лучше, если она займется более благородным делом, чем у нас. Для воина у Пакс слишком мягкое сердце. Я был рад узнать, что она хочет отправиться к вам, чтобы тренироваться. Я надеялся, она сможет стать рыцарем, причем вполне достойным. Но затем… — Герцог вновь гневно посмотрел на маршал-генерала.

— О, мой лорд, мы думали… — начал было Амберион. Но герцог прервал его, не дав договорить:

— Вы “думали”!.. Да вы вообще никогда ни о чем по-настоящему не думали. Вы хотели сделать из Паксенаррион паладина, но вместо этого вовлекли ее в беду. И все это притом, что вы даже не смогли помочь ей. Вы, последователи Геда, считаете меня недостойным, ставя свое содружество превыше всего. Но я знаю, в отличие от вас, что нельзя выпускать на поле боя плохо тренированных рекрутов. Удивительно, что у вас вообще еще остались паладины, если вы так разбрасываетесь своими людьми.

— Да нет же, герцог Пелан. Мы не отпускаем их от себя плохо тренированными. Но в случае с Паксенаррион… — начал маршал Феллис.

— Она не получила у вас достаточной подготовки. Вы вообще знаете, насколько она еще молода? И сколько лет жизни вы отобрали у нее?

— Герцог… — сердито прервал его Феллис. Но тот лишь разгневался еще больше:

— Помолчите! И дайте мне сказать! Вы просили меня о помощи, так вот послушайте же! Я не испытывал к вам любви, господа последователи Геда, в течение целых четырнадцати лет, хотя и чту Геда. Защитник невинных и беспомощных, вы говорите… но где были вы и где был он сам, когда моя жена встретила смерть в одиночестве и никто не пришел ей на выручку? Но это все, конечно, не имеет отношения к Пакс. Если я смогу помочь этой девушке, я сделаю все. Она заслуживает большего, чем кто бы то ни был из нас. Вот так… Вы говорите, она была взята в плен. А сейчас, хоть и жива, попала в беду. — Так что же с ней случилось?

— Лорд герцог, душа кандидата в паладины вполне может попасть в сети дьявола; вот почему мы обычно держим их в некоторой изоляции. Мы предполагаем, что, находясь в плену, Пакс, конечно, пыталась защититься. Но влияние Ачрии было велико, и она стала уязвимой. Так думают Амберион и Феллис, которые вытащили девушку из-под земли и пытались привести ее в чувство. Так думает и Адхиел, который хорошо знает, насколько сильны могут быть чары киакномов.

— Понятно… И теперь вы подозреваете, что она агент Ачрии?

Ариания посмотрела прямо в глаза герцогу:

— Нет. Еще нет. Видите ли, все, что мы заметили пока, — это вспыльчивость, нехарактерная для Пакс. Ведь раньше мы ее знали доброжелательной, спокойной, волевой и терпеливой. Все эти качества редко можно встретить в других воинах. Даже лучшие из них зачастую бывают вспыльчивыми по натуре.

Неожиданно герцог усмехнулся:

— Да… Я и сам такой.

— Я заметила. Но Пакс не была такой, когда мы познакомились с ней. Вы же знаете ее намного дольше… Мы надеялись, что вы расскажете нам, какой она была раньше.

— Вы хотите, чтобы я определил, действительно ли она превратилась в дьявола?

— Нет. Она, конечно, не стала дьяволом. Это я и сама чувствую. Я хочу лишь, чтобы вы поговорили с ней… присмотрелись к ней повнимательней… и сказали нам, не изменилась ли Пакс в худшую сторону. Не стала ли она более неистовой, менее способной управлять собой… ведь именно это и есть знаки осквернения.

— А если это так и есть? Что вы в таком случае намерены делать?