Игорь Рябов - Дебют четырёх волшебников. Книга первая

— Да у той торгашки на рынке этой дури под прилавком, как муравьев в трухлявом пне, не меряно было натасовано! — вскинулся эльф, сверкнув отблесками костра в цыганисто-хитрых глазищах. — Сама, типа того, как семенами всякими да рассадой утюжит, а из-под полы дымное счастье всем желающим втюхивает. Конкретное темнилово! А тут, смотрю, две лахудры толстозадые рассобачились обок в пыль и прах, разборку из-за какой-то хрени устроив, чуть ли не трусами над головами машут. Овца глупая, естественно, на них свои гляделки откособочила, ну я и скаканул невзначай. В цвет попал, и с понтом я гуляю мимо сам с собой под ручку. Не обедняет, чай, барыга голимая?! Кому хуже-то стало? Кто теперь неровно дышит и на понос исходит, от того, что я изредка нотки пощипаю за бока?

Мерида стремительно вытянулась и отвесила смачный подзатыльник длинноухому. Всё-таки эльф ошибся в расчетах, неправильно прикинув безопасное для себя расстояние.

— За базаром следи! — в Офигелевой блатной тональности прокомментировала свои действия колдунья и сразу же перешла на нормальный человеческий язык. — Не порть людям аппетит своей околотуалетной болтовней! И радуйся, что только разок по макушке схлопотал. А по идее, следовало бы добавить еще одну оплеуху за сам факт воровства, да и еще приласкать вдогонку за то, что говорить, как все люди, до сих пор не научился…

— Ну так я — эльф, а не человек, — пробубнил Офигель, потирая затылок. Правда, по глазам было видно, что он совсем не расстроен, так легко отделавшись. — Говорю, как умею.

— Что же мне с ним такого сделать, чтобы он хоть иногда руки в карманы прятал, когда они у него зачешутся? — девушка предобморочно закатила глаза, обращаясь скорее к небесам, чем к спутникам, которые с видимым удовольствием следили за ходом спектакля в ожидании, покуда каша дойдет до кондиции. — Вот угораздило же такой довесок на базаре прикупить.

— Да не расстраивайся ты настолько уж сильно, Мэри, — весело откликнулся Анкл. — Если хочешь, давай я его заколдую. Помнишь, мы каменных горгулий на мосту оживили? Ну, так в моем рюкзачке найдется и чем живого человека в статую надолго превратить. Подмешаем ему незаметно в чай хитрого порошочка, пара глотков — и грузи в телегу окаменевший истукан. Соскучимся — расколдуем обратно.

— Я, между прочим, еще среди вас тусуюсь, никуда не ушел и всё прекрасно слышу, Анкл. Так что незаметно меня остатуить у вас не прокатит.

— Разве? — якобы озадаченно нахмурился волшебник. — Может, хочешь поспорить? Впрочем, как ты, окаменевший, расплачиваться за проигрыш рассчитываешь? Но с другой стороны, раз всё слышал, то у тебя есть повод задуматься о своем поведении, чтобы не нарваться на неприятности. А порошок в чай — не единственная хитрость в моем арсенале.

— Может просто прогнать его? — с хитрой улыбкой предложила Айка, словно в смущении наматывая рыжий локон на палец. — Раз он не хочет даже попытаться исправиться, то пусть идет своей дорогой, а мы поедем дальше без него. Каждый волен жить, как ему нравится.

— Да запросто! — Мерида искоса глянула на Офигеля, у которого челюсть малость приотвисла книзу. — Ты права, Айка. Пущай живет, как хочет. И где хочет… Вот только долго у него жить в свое удовольствие не получится, ошейник не в виде украшения на шею повесили. Судья-гоблин сказал, чуть что не так пойдет, не захочет Офигель по-честному свой долг передо мной отработать — моментально в росте уменьшится. Ровно на бестолковую голову. А без нее трудновато ему станет воровать всё, что ни попадя.

— Не думала, не гадала, что мои спутники настолько жестокими окажутся. А как насчет того, чтоб милосердие проявить? — с грустью в голосе вздохнула Натока, скорбно поджав губы и с укоризной покачивая головой. Поникший было эльф встрепенулся, почувствовав обнадеживающую поддержку, да только чуточку поспешил с растягиванием губ в довольной улыбке. — Мне ведь не лень попросить Безымянного, быстро и безболезненно прибрать заблудшую душу Офигеля туда, откуда для таких обормотов нет возврата. Один искренний и непродолжительный разговор с Богом, и наш непробиваемый длинноухий навечно сложит шаловливые ручки на груди крест-накрест, попросту не проснувшись утром. Тихо и мирно. Ему никаких мучений, да и нам в дальнейшей дороге спокойнее…

— Эй, эй! Вы тут все сразу сбрендили одновременно или я чего-то не догоняю? — на полном серьезе возмутился Офигель, растерянно переводя взгляд с одного спутника на другого. — Не хочу я помирать, ни мирно, ни шумно. И голова мне еще пригодится на плечах. Да и не будь у меня сейчас ошейника, всё равно не ушел бы никуда. Мне нравится с вами! Вы — прикольные… когда мораль не читаете.

— Ну, раз голова тебе еще нужна, так хоть иногда начинай думать ею, а не только пищу в неё заталкивай, — не менее серьезно отрубила Натока, снимая крышку с котла. — Кстати, о еде. Каша, наверняка, уже готова. Ложки к бою!.. Анкл, не туда тянешься, котелок чуть левее стоит. Еще немного в сторону повернись. Ага, здесь. Можешь зачерпывать. Только, смотри, не обожгись, варево еще горячее. Может тебя с ложечки покормить? Мне совсем не трудно.

— Ната, я всего-навсего слепой, а не маленький и глупый, — в который уже раз дэр отверг предложенную помощь Странницы. — Чего-чего, а ложку мимо рта не пронесу, коли из котла зачерпнуть сумею. Если мне потребуется в чем-то помощь, коли сам не в состоянии буду сделать, я скажу, не волнуйся.

— Как знаешь, было бы предложено, — женщина пожала плечами, беря ломоть хлеба и зачерпывая ложкой наваристую перловку с кусочками мелко порубленной зайчатины. Украденный лук со стрелами пригодился, а длинноухий умел не только воровать, но и охотиться у него тоже получалось неплохо. Не сказать, что он мог белке в глаз со ста шагов стрелой попасть, разве что по чистой случайности. Ну, да никто от Офигеля такой меткости и не требовал, не забывая говорить ему слова благодарности за любую добычу. Пусть чувствует свою полезность, когда не ворует. А шкурки всё одно выбрасывали, не собираясь продавать.

…Странно, удивительно, небывало дело, но следующие два поселения спутники миновали, а эльф в них ничего не свистнул. А если и стырил, то так где-то хитро спрятал в телеге, что на глаза не попадалось. Впрочем, в это трудно поверить: их скромное транспортное средство не оборудовано настолько уж хитроумными тайниками. Самое потайное место у каждого находилось в ворохе сена под собственной задницей, и то только до того момента, пока сидишь на месте без движения.

На третий день пути после того ужина, где-то после полудня, когда солнце застыло желто-белёсым бельмом на небосводе, телега выкатила из-под сени деревьев уже ставшего надоедать дремучего леса. Перед путниками открылась просторная обширная лощина, раскинувшаяся продолговатой плешью с неровными очертаниями на макушке чащи. Простиралась долина далеко, вновь исчезая в дикой поросли деревьев лишь у самой кромки горизонта. Её полого сбегающие вниз склоны кучерявились свежей зеленью травы, перемежаемой белизной желтоглазых ромашек, сбившихся в стайки то тут, то там. Чуть реже виднелись посреди зеленого моря островки фиолетово-синих колокольчиков — слез неба, выплаканных им еще по весне на плодородную почву. И совсем уж нечастой россыпью алели на поле кроваво-красные капельки маков, словно некоему великану здесь нос расквасили в потасовке, и он ушел, побитый и обиженный на весь белый свет, забрызгав лощину на прощание.