Эрик Ластбадер - Вуаль тысячи слез

— Как-нибудь в другой раз, — сказала Маретэн. — Сейчас мне хотелось бы понять, какое значение ваше открытие имеет для Терреттта.

— Колоссальное значение! — заявил Кирллл Квандда с необычным для него жаром. — Кажется, я установил причину умственной отсталости вашего брата.

Маретэн всмотрелась в темно-серый клин.

— Значит, это врожденный дефект.

— Как раз здесь и начинается самое интересное. Я почти уверен, что Терреттт родился с нормально развитым ативаром.

Маретэн вздрогнула и отстранилась от экрана, будто он ожил.

— И каково ваше объяснение?

— Я провел предварительные тесты, мне очень хотелось все проверить к вашему приходу. — Кирллл вставил инфодесятиугольник в считыватель, и на ближайшем к Маретэн экране появились непонятные математические уравнения, сопровождаемые устным комментарием. — Почти уверен, что в раннем возрасте прямо в ативар Терреттта ввели какое-то сложное вещество.

— Вы кого-то обвиняете? — Маретэн похолодела от ужаса. — Кто из геноматекков решился бы на такой ужасный поступок?

— Никто. — Кирллл Квандда переплел длинные пальцы. — В то время геноматекки и не помышляли о чем-то подобном.

— Тогда кто?

Маретэн смотрела на дэйруса во все глаза. Внезапно ноги подкосились, и ей захотелось сесть. Будто прочитав ее мысли, Кирллл Квандда придвинул стул.

— Гэргоны, — прошептала Маретэн. — Но почему?

— Зачем это гэргонам? — пожал плечами Кирллл Квандда. — Например, для эксперимента.

— На Стогггуле? — Маретэн яростно закачала головой. — Невозможно!

— Для гэргонов нет ничего невозможного, — мягко заметил дэйрус. — Вы сами прекрасно это знаете.

Руки Маретэн сжались в кулаки, в ее глазах стояли слезы.

— Бедный Терреттт! Что они от него хотели? У вас есть предположения?

— Я еще не закончил анализы.

Маретэн вскочила.

— Но у вас наверняка есть эта… как вы ее называете?

— Гипотеза? Да, есть. — Квандда покачал худым пальцем. — Только не думаю, что вам будет приятно ее услышать.

— После того, что я уже услышала, — резко начала Маретэн, — разве мне может быть еще больнее?

Дэйрус кивнул.

— Как я уже говорил, ативар — наименее изученная доля в'орнновского мозга. Так что фактически это мое собственное исследование. Точное назначение ативара не известно никому из в'орннов. Некоторые геноматекки утверждают, что это рудимент, не имеющий какой-либо функции. И вот с этим я не согласен. Опыты показывают, что ативар когда-то связывал в'орннов с… э-э-э… Давайте назовем это высшей формой сознания. И сейчас орган по-прежнему активен, так что рудиментом не является.

— С высшей формой сознания? — нахмурилась Маретэн.

— Именно. Представьте, что это мост между сознанием, похожим на наше с вами, и совершенно иным.

— Все равно не понимаю, — покачала головой Маретэн.

— Высшее сознание, — начал Кирллл Квандда, — очень похоже на состояние транса, в котором мы находимся, пробуждаясь от глубокого сна. В это понятие также входит повышенная чувствительность, телепатия, умение видеть будущее. Рамахане утверждают, что достигают высшей формы сознания колдовством. Все эти примеры имеют под собой нечто общее — они подразумевают отделение от реального пространства и времени вместе с последующим быстрым перевоплощением в другую материальную форму.

Сердца Маретэн бешено колотились.

— Безумие какое-то.

— Да, пожалуй. Естественно, геноматекки, не признающие нетрадиционную медицину, считали проявления подобного аутизма безумием.

Маретэн схватила Кирллла за руку.

— Я хочу увидеть брата. Прямо сейчас.

— Знаете, мне бы стоило предупредить вас…

Она поднесла руки к горлу.

— Значит, он не сумасшедший!

Кирллл Квандда многозначительно на нее посмотрел.

— Пожалуйста, послушайте. Это был гэргоновский эксперимент, а, к сожалению, не все эксперименты бывают удачными.

Маретэн била дрожь.

— О чем это вы?

— Вещество, по-видимому, должно было изменить состав ативара, да только это еще не все. Раз инъекцию провели в таком раннем возрасте, предполагаю, что одновременно стремились увеличить и массу ативара. В этом эксперимент удался — ативар Терреттта крупнее и более развит, чем те, что есть в базе данных. Но, к сожалению, что-то пошло не по плану.

— Что именно? — хрипло прошептала Маретэн.

— Это нам и нужно выяснить, — сказал дэйрус, — без какого-либо внешнего вмешательства. — Он остановился, чтобы смысл сказанного дошел до Маретэн. — Вы понимаете, Маретэн Стогггул?

Маретэн кивнула, будто в полусне.

— Я никому не скажу.

— Вот и славно, — Кирллл Квандда повел ее к дверям, — теперь я отведу вас к нему.

Терреттт сидел в своей палате лицом к окну и бездумно смотрел на море Крови, с шумом плескавшееся у ограды Променада. На полу толстым ковром лежали рисунки, появляющиеся, словно грибы после дождя. Терреттт словно источал неподвижность и тишину, которые волнами расходились по комнате. Казалось, они пропитали даже топографическую карту северного полушария Кундалы, которую несколько месяцев назад купила брату Маретэн. Карта была единственным цветным пятном в ослепительно белой палате, если не считать рисунков.

Маретэн бережно собрала картины, и они зашуршали, как иголки елей-куэлло. Это заняло некоторое время, потому что художница то и дело останавливалась, чтобы рассмотреть рисунок.

— То, что он изображает, становится все менее понятным, — грустно проговорила Маретэн, чувствуя, как сердца разрываются от боли.

— Он все сильнее зацикливается на этих семи точках, — заметил дэйрус. — Сначала Терреттт рисовал их по краям, а теперь они становятся центральными фигурами, появляясь даже на небе и в море.

— Я тоже это заметила, — проговорила Маретэн, внимательно рассматривая рисунок. — Пытаюсь припомнить все предметы и явления, которых по семь.

Кирллл Квандда поднял несколько листов.

— Это может не означать вообще ничего. То есть ничего важного для нас. Ведь ваш брат постоянно на чем-то зацикливается.

— Но ведь может оказаться и наоборот! — заметила Маретэн. — Предпочитаю этот вариант.

Прижав рисунки к груди, Маретэн шагнула к брату. Слышал ли ее Терреттт, можно было только предполагать. Неизвестно, понимал ли он вообще, что в палате есть кто-то другой, кроме него.

Наклонившись, Маретэн поцеловала бледный влажный лоб брата.

— Терреттт, Терреттт, — тихо, но настойчиво позвала она, — это твоя сестра, Маретэн.