Кристофер Банч - Далекие Королевства

– Я помню, как несколько лет назад в пустыне мы освободили Диосе, мою будущую жену, и пытались освободить других от рабства… и как мы разъярились на тех, кто выбрал цепи. И теперь ты полагаешь за благо отыскать себе рабовладельца? Постой! У меня есть еще одно заявление. Ты сказал, что большинство ориссиан выберет правление Далеких Королевств, если их хорошенько одарить. А что же остальные, меньшинство? Как быть с Эко, Гэмеленом и даже с Мэйном и остальными нашими солдатами здесь, в Ирайе? И что будет с нашими женщинами? С моей юной гувернанткой Спото? С моей сестрой Рали? И с Отарой, ее любовницей? Или с другими маранонками? Ты думаешь, они будут приветствовать приход тирании? Что с ними сделает Равелин?

– У всех королей для поддержки их правления существуют соответствующие законы, – немного неуверенно сказал Янош. – И чем закон Вакаана, где мятежник просто исчезает, хуже Каменного поцелуя? Или призыва архонтов?

– Что касается первого пункта, – сказал я, – то есть Ориссы, то казнь совершается открыто. Не знаю, как в Ликантии. И уж совсем ничего не могу сказать о том, каким мукам, может быть, подвергались исчезнувшие здесь.

– Может быть, – медленно сказал Янош, – нам стоит вызвать дух такого исчезнувшего и расспросить его? Хотя должен предупредить, говорят они ужасным языком. – Но тут же он сменил тему разговора. – Допустим, ты прав, оплакивая нашу судьбу. Что ты предлагаешь?

Я несколько раз глубоко вздохнул, вновь пытаясь успокоиться.

– Нет у меня никаких планов, разве что одна задумка… Но прошу присоединиться к разработке хотя бы ее. Принимаются и другие предложения, – сказал я. – Пока же мы оба должны тянуть время, общаясь с Равелином. Давать туманные обещания, как делают торговцы, когда товар запаздывает. По-моему, король Домас близок к тому, чтобы начать торговлю. Теперь, поскольку Равелин, как ты говоришь, человек увлекающийся, может быть, нам дать ему обещания быть послушными и использовать это как повод для возвращения в Ориссу? Как только окажемся дома, настоятельно необходимо сразу же начинать готовиться к войне… Ты, Янош, берешь в свои руки всю гильдию воскресителей… Нет, не к немедленной войне, ведь Равелин может вообще передумать покорять нас. А если не передумает… Я что-то не могу понять, каким образом Равелин может организовать нападение на нас, будь то магически или физически, если местных жителей вообще ничего не интересует. Я согласен, эти вакаанцы ужасно ограниченные люди. И полагаю, что, просто торгуя с ними, мы и так узнаем все, что нам надо. И ты будешь возглавлять систематизацию этих знаний. – Внезапно я выдохся и откинулся на спинку кресла. – Вот все, что у меня есть… Больше никаких планов, особенно если Равелин вообще не собирается нападать на нас.

– Но, боюсь, он собирается, – твердо сказал Янош. – Так или иначе. Однако, в конце концов, это ни к чему не приведет. – Он потянул меня за руку, чтобы я встал, и подвел к обыкновенному круглому зеркалу. – Посмотри в зеркало, друг мой. Посмотри на нас. Когда мы познакомились, ты был мальчиком, а я был юношей, отвечавшим лишь за роту копейщиков. А теперь мы добрались до Далеких Королевств, и в наших руках все могущество и вся мудрость богов, которых не существует. Все, что нам мешает, это просто один человек, с которым, я знаю, мне удастся разобраться в соответствующее время – не могу высказаться точнее. Если же мы сейчас покажем длинный нос Равелину и рванем к границе… Я сомневаюсь, что нам дадут добраться даже до Перечного побережья. И если мы погибнем в заброшенных землях, Орисса вернется в первоначальное состояние. Амальрик Антеро, мы избраны, чтобы привести Ориссу в новый век, и ты должен понять это. Если надобно тянуть время с Равелином – быть посему. Мы еще не старики, у нас вся жизнь впереди, да и времена меняются.

Я хотел ответить что-то такое важное, но затем пригляделся к изображению в зеркале. В данную минуту я выглядел как угодно, только не молодо: на лице отразились все пройденные лиги, все страдания и все смерти; волосы уже не пылали как прежде; глаза глядели в пустоту, словно насмотревшись на слишком многое, а душа просилась отдохнуть. Но по сравнению с Яношем я выглядел младенцем. Он всего на несколько лет был меня старше, но сейчас, в этом освещении, он по возрасту годился мне в отцы. Поредевшие волосы и бороду тронула седина, причем какая-то желтоватая седина, словно Янош недавно поднялся с больничной койки. Время избороздило морщинами его бледное лицо, щеки начали обвисать. Но больше всего мое внимание привлекали его глаза – покрасневшие и глубоко запавшие. Этот охотничий блеск сочетался с опытом и… внушал ужас. Я совсем недавно видел такие глаза и вспомнил где – на пиру у Мортациуса, когда впервые встретился со взглядом чародея. Я подавил в себе содрогание, отвел взгляд, вновь ощущая злость.

– Ты веришь, что мы действительно сможем устоять против человека, сотворившего кошмар Вахумвы? – сказал я. – И не только устоять, но и уничтожить его со временем или хотя бы лишить могущества? Янош, очнись. Если я всерьез соглашусь на его план, то он позволит мне жить, только если я буду слепо повиноваться каждому его желанию, словно они исходят из моего сердца. Пешки с хозяином не спорят. Но есть кое-что поважнее той роли, которая отведена мне в новом мире Равелина. Янош, мне очень бы не хотелось верить, что ты в конце концов станешь таким же. Откровенно говоря, я не уверен, действительно ли он человек. Принц Равелин провел всю свою жизнь в королевской игре в смерть и власть. Он слопает тебя, как легкую закуску! – Голос мой громко звучал в полуночной тишине.

Янош тоже разозлился:

– Ты думаешь, я так уж слаб?

– Я думаю, что тебя одурачили! – огрызнулся я. – Ты кривляешься, привлекая внимание Равелина, как я когда-то добивался этой шлюхи Мелины. Но только я не вижу капитана Серый Плащ, который бы спешил на помощь тебе, так что, в конце концов, ты окажешься болваном почище меня.

– Да как ты смеешь? – прошипел Янош. – Ты… сын торговца, даже и не мужчина, который и в настоящей-то схватке ни разу не побывал. Для которого самая большая проблема – повыгоднее продать рулон материи. Ты советуешь быть умнее мне, Яношу Кетеру Серый Плащ, чья родословная восходит к началу истории. Как ты смеешь?

Помимо моей воли мой кулак сжался, и я размахнулся. С губ моих уже собирались слететь слова о том, что вот, дескать, наконец-то я узнал, что ты обо мне думаешь… Но тут я посмотрел в зеркало и увидел лицо, красное, как волосы, и, вместо того чтобы ударить, я вдавил ногти в ладонь. Я задыхался, словно только что прибежал к финишу соревнований по бегу. И ко мне вернулось какое-то подобие спокойствия.