Светлана Борисова - Колыбельная для вампиров

— Нет проблем. Если понадоблюсь, звони в любое время.

— Спасибо за помощь, Том.

Штейн напоследок обнял Рени и, поцеловав ее в щеку, бесшумно вышел из гостиной. Провожая взглядом красивую, атлетически сложенную фигуру шефа СБ у неё промелькнула странная догадка, настолько неожиданная, что она постаралась не заострять на ней внимание, решив, что чрезмерно устала и в голову лезет всякая дурь.

В прихожей хлопнула входная дверь и Рени, наконец, бессильно поникла. В последнее время, она так уставала, что частенько держалась исключительно на одной силе воли. Ей стало невыносимо тоскливо и одиноко в огромной гостиной и, зябко обхватив себя руками, она медленно встала и пошла к себе в спальню. По дороге Рени хотела снова заглянуть к девушке, но её словно что-то не пустило внутрь комнаты и, не отдавая себе в этом отчета, она медленно двинулась дальше по коридору. Зайдя к себе в спальню, Рени бесцельно походила, но без мужа и здесь ей показалось пусто и одиноко. Она подошла к окну и, распахнув его, беззвучно прошептала:

— Моя любовь, где же ты? Отзовись, ты мне нужен! Михаэль, возвращайся скорей, я не знаю что делать, и как помочь Мари… и тебе, мой ангел!

Убийство любви — плохая примета. Трудности межрасовой любви, или бедная Лиза

Сидя за рулем «мерседеса», Палевский бездумно сворачивал с одной дороги на другую. Мимо проносились однообразные ночные улицы города, мелькая огнями уличной рекламы. Доехав до моста, он остановился на пустынной набережной Невы и подошел к гранитному парапету. Облокотившись на него, он бросил рассеянный взгляд на темную маслянистую воду. В его мыслях, не умолкая, звенели слова сказанные Ником:

«…красотка не знала, кто я такой и пыталась привлечь меня к делу, соблазняя планами на будущее, она лелеяла мечту стать полноправной властительницей и конкуренты ей были не нужны…»

«Моя прекрасная королева, я никогда не придавал своему главенству особого значения. Ведь жизнь переменчива и сегодня я во главе угла, а завтра — кто-то другой. Мне всегда нашлось бы другое дело и помимо руководства Советом Старейшин, например, я мог бы заняться только генетикой и не разрываться на два направления. Добиваясь верховной власти в мире вампиров, я всего лишь хотел, чтобы тебе моей королеве жилось спокойно… черт, и ты это знала. Так что же случилось на самом деле?..»

И поневоле в его памяти всплыли слова Эльжбеты: «Милый, к чему столько думать об улучшениях? На мой взгляд, ты уже создал замечательную расу, хватит доработок, они нескончаемы. Ведь ты не только ученый, но и Глава Совета. Пора уже вплотную подумать об укреплении власти, и для начала хотя бы избавиться от угрозы вмешательства Старейшего. Когда исчезнет нездоровое двоевластие, тебе будет гораздо легче управлять вампирским сообществом. Пойми, сейчас мы вынуждены действовать с оглядкой на него, а это тормозит наш прогресс. Зато объединенные единой властью вампиры станут непобедимы, ты же понимаешь, что при наших способностях нам нет равных в мире».

Палевский печально улыбнулся.

«Понимаю, действительно, нездоровое двоевластие — не есть хорошо, кем бы ни был твой партнер. Да, моя королева, слишком близко я подпустил тебя к управлению. Точнее оказался слишком беспечен, не придавая значения тому, с каким упорством ты рвалась к единоличной власти, попутно устраняя других конкурентов, меня же оставив на закуску. Черт, ослепленный чувствами, я и не ждал угрозы именно с этой стороны! — он досадливо поморщился. — Матка боска, я даже не замечал как Эльжи, незаметно переключая меня с лирической волны, вела со мной беседы только о политике. Действительно, о чем еще говорить? Не о чувствах же на самом деле! Ими только я как дурак бредил. Понимаю, моя королева, сие есть страшно скучное занятие. Тем более интимных бесед тебе, похоже, и так хватало».

В воду полетела сломанная сигарета. Щелчок зажигалки и другая пришла ей на смену, затеплившись огоньком.

«Думаю, ты догадываешься, я оказался не столь терпеливым любовником, как ты — мужем…» — с холодным гневом вспомнил Палевский другие слова Старейшего.

«Ненавижу!.. Нет, я и не догадывался об изменах Эльжи. Конечно, я не питал иллюзий, думая, что она вела жизнь монашки, расставшись со мной в Париже. Но изменять мне, когда мы уже жили вместе?.. Хотя могу ее понять, мужу никогда не сравниться с любовником, он всегда остается в проигрыше, — он ядовито усмехнулся. — Неужели Эльжи из-за него хотела меня убить, не зная, кто он такой? Не повезло тебе, моя королева! Ты крупно промахнулась и не тому предложила разделить венец власти! Скорей всего он убил тебя именно из-за твоих планов в отношении него как Старейшего, а не из-за ревности ко мне, хотя кто его знает».

Внезапно в его памяти раздался яростный взволнованный выкрик Ника.

«Неужели за столько лет ты так и не понял, с кем имеешь дело? Она же настоящая «Черная вдова»! Может быть, некоторое время формально руководство находилось бы под твоей эгидой, а на деле правила бы она. Вот только как долго? По-моему, она уже собиралась прикончить тебя, перед тем как я ее убил!»

«Черт, почему-то я верю его словам! Чувствую, что в тот момент он был предельно искренен, — тоскливо подумалось Михаилу. — Да, по всему выходит, что мне не нашлось места в твоих планах на будущее, моя королева: ты не любила меня. Глупо и дальше продолжать обманываться в отношении твоих намерений, если тому есть свидетели. Да, как последний дурак я доверял тебе во всем, а ты моя любимая «Черная вдова» просто не мешала мне до последнего заблуждаться», — в нем вспыхнула холодная ярость. — Будь ты проклята, жестокосердная сучка! Убирайся прочь из моего сердца!»

С исчезновением веры в любовь Эльжбеты, в душу Михаила начал медленно просачиваться беспросветный мрак, убивая в ней еще теплящееся чувство. Леденящие кольца по-змеиному медленно сворачивались вокруг его сердца, и оно сжалось от невыносимой муки. Выдираемая с корнями несчастная любовь не хотела умирать. Роняя кровавые слезы, она выжигала в его душе пустыню, оставляя свой по-прежнему неизгладимый след.

«Матка боска! Почему же так больно до сих пор? — и подлое сердце снова его предало. Поворот изящно посаженной головы. На прекрасном лице загадочная улыбка. Взмах полуопущенных ресниц и синий сумеречный взгляд. — Нет! Уходи! Хватит терзать моё сердце, ведь столько лет уже прошло! Я всей душой тебя ненавижу и презираю!»

«Михаэль, ты же понимаешь, что одно другому не помеха, — произнес в его памяти удивительно красивый голос. — Твоя ненависть не сотрёт любви».

«Неправда! Я давно люблю другую!»