Джин Вулф - Воин тумана (сборник)

Некоторое время спустя ночное покрывало стало сползать с небес. Вой прекратился; снова пришла та высокая женщина и с нею та, что спала рядом со мной. Я коснулся своей груди и спросил: "Мое имя Латро?" Обе кивнули и сказали, что их зовут Фаретра и Иппостизия, правда, произнесли они свои имена нечетко, и я не смог сразу записать их правильно. (Теперь я записываю их так, как произносят Эгесистрат и моя девочка, хотя в моем языке не хватает для этого букв.) Высокая женщина повела меня в глубь пещеры, тем временем дети принесли откуда-то воды, а хромой человек стал смешивать ее с вином в кратере.

Чернокожий передал мне чашу – это я помню точно, как и то, что выронил эту чашу, когда Фаретра вдруг вскрикнула. Чаша разбилась о камни, и сапоги мои оказались залиты вином.

Она была уже мертва, когда я подбежал к ней; на нее навалились убитые ею пелтасты. Я упал на колени и вытащил ее из-под груды тел. Из горла Фаретры торчала стрела. Амазонки и чернокожий бросились мимо меня ко входу. Я поднял безжизненное тело и понес в глубь пещеры, хотя там было полно дыма, потому что изображение Матери богов упало в священный очаг, и высохшее от старости, грубо раскрашенное дерево вспыхнуло яростным пламенем. Дыма было столько, что ветерок, тянувший откуда-то из глубины земных недр, не мог с ним справиться. В глубине пещеры кони уже били копытами и тревожно ржали.

Мой меч зовется Фальката; им я разрубил древнее изображение на куски, которые тут же пожрал огонь, взвившись до потолка. Я отбросил в сторону меч и лук Фаретры и возложил ее тело на костер.

Благородные фракийцы явились просить о перемирии; мы позволили двоим из них войти в пещеру. Эгесистрат говорил с ними от имени нас всех; он заявил, что мы можем их перебить, не вызвав ни малейшего неудовольствия богов, ибо они нарушили перемирие, заключенное вчера. (Когда я закончу описывать события сегодняшнего дня, надо будет перечесть прошлые записи, чтобы вспомнить, как это было.) Фракийцы отвечали, что ничего не нарушали, что мирное соглашение остается в силе, а пелтасты, убившие Фаретру, действовали по собственной воле, просто из ненависти к нам, но никто им такого приказа не давал. Они также заявили, что царь непременно накажет тех из них, кто остался в живых, и что нам уже назначены конники для сопровождения и охраны.

Затем они обвинили нас в том, что мы сожгли священное изображение богини Котис. Эгесистрат отвечал, что оно само свалилось в костер, а у нас вовсе не было желания оскорблять кого-либо из богов, да и дров в пещере было предостаточно. Он предложил заплатить серебром за изготовление новой статуи богини, и они согласились.

Царица амазонок через Эгесистрата передала фракийцам, что священные кони очень испуганы и плохо себя чувствуют в темных стойлах в глубине пещеры, далеко от огня. Двое коней к тому же сорвались с привязи и упали в темноте в расщелину, так что их пришлось прирезать.

Когда фракийцы услыхали об этом, они помрачнели и заявили, что мы нарушили данную им клятву. Иппофода (таково имя этой амазонки) рассердилась и стала что-то выкрикивать им на своем языке. Эгесистрат очень старался договориться мирно, но амазонки схватили фракийцев и приставили им мечи к спинам.

После этого Эгесистрат и Иппофода долго о чем-то спорили, и лишь минуту назад было наконец решено: одному фракийцу мы позволим уйти, а второго оставим в заложниках. Если царь Котис будет соблюдать условия мира, мы вернем ему этого фракийца. А если нет – мы его убьем.

Пока я перечитывал записи о вчерашнем жертвоприношении и клятве, пришли дети. Они хотели поговорить со мной. Девочку зовут Ио Табайкос, мальчика – Полос. Девочка – моя рабыня. Во всяком случае, так она сама говорит, хотя поцеловала меня в щеку, как дочь, и я посадил ее себе на колени. Она и есть та самая Ио, которая помогала мне вчера поить коней – я только что прочитал об этом в своей книге. Я спросил, не является ли и Полос моим рабом.

Она рассмеялась:

– Нет. Он мой… я учу его говорить.

Мальчик широко улыбнулся.

– Он что, сын одной из этих женщин?

Ио помотала головой.

– У них нет сыновей. Если у них рождается мальчик, его отдают отцу.

Отцы их детей – обычно сыновья Сколота [202]. Ты, наверное, ничего не помнишь про них, хотя несколько сколотов было на корабле Гиперида. У них еще такие длинные бороды, а у одного были очень синие глаза. Они отлично стреляют из лука.

– Мне сейчас не до сыновей Сколота, – отвечал я. – Расскажи мне о Полосе.

– Ну… Он, например, знает о лошадях так много, как никто другой в мире. Если бы это он оставался со священными конями, ни один из них не сорвался бы с привязи и не свалился в расщелину.

Мальчик как будто понял, что она сказала, и важно кивнул.

– Он явно не сын Эгесистрата, даже если та молодая женщина приходится Эгесистрату женой, – сказал я. – Тем более Эгесистрат говорит на том же языке, что и мы. Он чей, этот мальчик? Кому он принадлежит?

– Мне, – отвечала Ио. – Я же тебе говорила, хозяин.

Я погрозил ей пальцем и сделал вид, что сейчас прогоню ее с колен.

– Не шути со мной. Где его родители?

Ио пожала плечами:

– Где-то на северо-востоке, наверно. Он, во всяком случае, туда показывает. Не думаю, правда, что он живет в родительском доме.

Мальчик покачал головой и сказал что-то вроде: "Энкилин".

– Они живут в горах, – перевела Ио. – Покажи хозяину то, что ты нашел, Полос.

Мальчик застенчиво отступил и, порывшись в складках драной козьей шкуры, служившей ему одеждой, достал оттуда маленький кожаный мешочек.

Когда я протянул руку, он развязал кожаные завязки и высыпал мне на ладонь звонкие золотые монеты.

Я даже присвистнул:

– Ничего себе! Где ты нашел столько денег, Полос?

Он взглянул на Ио, словно прося у нее разрешения ответить мне по-эллински, и сказал:

– Взял у убитого.

– У одного из убитых тобой, хозяин, – пояснила Ио. – Он считает, что, раз это ты его убил, деньги принадлежат тебе.

Я задумался.

– Может, мы лучше разделим их? Половину тебе, Полос, а половину мне?

Мальчик энергично закивал.

– Только пусть моя доля хранится у Ио, а то сам я забуду об этих деньгах. Она меня знает. Но только никому не говорите, что у вас есть так много денег, иначе вам глотки перережут. Поняли?

Мы пересчитали монеты и разложили их на две кучки. Их было восемнадцать, каждая размером примерно с ноготь моего мизинца. Ио сбегала и принесла тряпку, в которую мы завязали мою долю – девять монет. Полос ссыпал свои монеты обратно в мешочек и тоже отдал Ио.