George Martin - Танец с драконами

Он отпрянул от удивления.

– Леди Мелисандра, – он сделал шаг назад, – я перепутал вас с другим человеком.

«Ночью любая одежда кажется серой». Хотя её всё же была красной. Он не понимал, как мог принять её за Игритт. Леди Мелисандра была выше, стройнее и старше, хотя лунный свет и омолодил её. Воздух, выдыхаемый красной женщиной, становился туманом, а от её обнаженных рук в ночном воздухе струился пар.

– Вы себе пальцы отморозите, – предупредил Джон.

– Если на то будет воля Рглора. Силы Ночи не тронут того, в чьём сердце горит святое пламя.

– Ваше сердце меня не волнует. Только руки.

– Сердце – единственное, что имеет значение. Не отчаивайся, лорд Сноу. Отчаяние – оружие врага, чьё имя запретно. Твоя сестра для тебя не потеряна.

– У меня нет сестры, – слова ранили, словно кинжалы. «Что ты знаешь о моём сердце, жрица? Что ты знаешь о моей сестре?»

Мелисандра развеселилась:

– И как же её зовут, эту младшую сестру, которой у тебя нет?

– Арья, – хрипло прозвучал его голос, – она моя сводная сестра.

– Да, ведь ты бастард. Я не забыла. Я видела твою сестру в своём огне, убегающую от уготованной ей свадьбы. Сюда, к тебе. Девочка в серых одеждах на умирающей лошади, я видела это ясно, как днем. Этого ещё не случилось, но так будет, – она посмотрела на Призрака, – Могу я прикоснуться к твоему... волку?

Это встревожило Джона:

– Лучше не стоит.

– Он не тронет меня. Ты зовешь его Призраком, верно?

– Да, но…

– Призрак, – нараспев произнесла Мелисандра.

Лютоволк осторожно подошел к ней. Он обошел её вокруг, принюхиваясь. Когда Мелисандра протянула руку, он обнюхал и её, а затем коснулся пальцев носом.

Джон вздохнул:

– Он не всегда такой…

–... тёплый? Тепло тянется к теплу, Джон Сноу, – её глаза казались двумя красными звездами, горящими в ночи. На шее блестел красный рубин, словно третий глаз, он был ярче других. Джон увидел, что глаза Призрака светились похоже, когда свет отражался в них.

– Призрак, – позвал он, – ко мне.

Лютоволк поглядел на него как на незнакомца.

Джон нахмурился:

– Как странно…

– Думаешь? – она наклонилась и почесала Призрака за ухом, – Ваша Стена – странное место, но здесь много силы, которой ты можешь воспользоваться. Сила в тебе и твоем звере. Отказавшись от неё, ты совершаешь большую ошибку. Прими её. Используй.

«Я не волк», – подумал он.

– И как же я это сделаю?

– Я могу тебе показать, – Мелисандра положила руку на Призрака, и он лизнул её в лицо. – Владыка Света создал нас разными в своей мудрости, мужчинами и женщинами, двумя половинами великого целого. В нашем соединении и есть сила. Сила давать жизнь. Сила создавать свет. Сила отбрасывать тени.

– Тени, – когда он произнес это слово, мир показался темнее.

– Каждый человек, ступающий по земле, отбрасывает тень в этот мир. Кто-то – короткую и слабую, а кто-то – длинную и тёмную. Обернись, Лорд Сноу. Луна поцеловала тебя и высекла во льду твою тень длиной в двадцать футов.

Джон бросил взгляд через плечо. Тень была здесь, как и было сказано, словно выгравированная на Стене в лунном свете. «Девочка в серых одеждах на умирающей лошади, – подумал он, – едет сюда, к тебе. Арья». Он повернулся обратно к красной жрице. Джон чувствовал её тепло. «У неё есть сила». Мысль пришла неожиданно, схватив его железной хваткой, но это была не та женщина, перед которой он хотел бы оказаться в долгу, даже ради своей младшей сестры.

– Далла как-то сказала мне одну вещь. Сестра Вель, жены Манса Налётчика. Она говорила, что волшебство – это меч без рукояти. Нельзя взять его, не поранившись.

– Мудрая женщина, – Мелисандра поднялась, её красные одежды трепетали на ветру. – Меч без рукояти всё равно остается мечом, а меч – отличное оружие против врагов. Послушай меня, Джон Сноу. Девять ворон полетели в белый лес, чтобы найти твоих врагов. Трое из них мертвы. Они ещё не умерли, но их поджидает смерть, и они скачут ей навстречу. Ты послал их, чтобы они были твоими глазами во тьме, но они вернутся к тебе без глаз. Я видела их бледные мёртвые лица в своем пламени. Пустые глазницы, кровавые слезы, – она откинула свои красные волосы, глаза её светились красным. – Ты мне не веришь. Но увидишь сам. И это прозрение будет стоить ровно три жизни. Небольшая цена за мудрость, скажу я тебе… Но не только ты её платишь. Вспомни это, когда увидишь слепые изуродованные лица своих мертвецов. И когда это случится – прими мою помощь, – дымка окутывала её бледную кожу, на мгновение показалось, что между её пальцев плясало тусклое колдовское пламя. – Прими мою помощь, – повторила она, – и позволь мне спасти твою сестру.

Глава 29. Давос

Даже во мраке Волчьего Логова Давос Сиворт чувствовал, что этим утром что-то идёт не так.

Он проснулся от звука голосов и подкрался к двери своей камеры, но из-за толщины дерева не смог разобрать ни слова. Наступил рассвет, но Гарт не принёс ему кашу, которую давали на завтрак каждый день. Это его обеспокоило. В Волчьем Логове все дни одинаковы, а любая перемена не сулила ничего хорошего. «Может, сегодня я умру. Вероятно, прямо сейчас Гарт сидит с оселком и оттачивает Леди Лу».

Луковый рыцарь не забыл, что сказал ему напоследок Виман Мандерли.

«Бросьте эту тварь в Волчье Логово и отрубите ему голову и руки. Я хочу, чтобы их принесли мне прежде, чем я приступлю к трапезе, – приказал жирный лорд. – Я не смогу проглотить ни крошки, пока не увижу на пике голову этого контрабандиста с торчащей из его лживого рта луковицей».

Каждую ночь он засыпал с этими словами и каждое утро с ними же и пробуждался. А если случалось забыть, Гарт всегда с удовольствием напоминал. Давоса он прозвал «мертвецом». Приходя утром, Гарт всегда произносил:

– Вот, каша для мертвеца.

А на ночь он говорил:

– Задуй свечу, мертвец.

Однажды Гарт пришёл со своими дамами, чтобы представить их мертвецу.

– Шлюха не очень хороша собой, – сказал он, поглаживая прут из холодного чёрного железа, – но если я раскалю её докрасна и позволю коснуться твоего члена, ты начнёшь звать свою мамочку. А вот и моя Леди Лу. Это она заберёт твою голову и руки, когда лорд Виман прикажет.

Давос никогда не видел топора больше и острее Леди Лу. Другие надзиратели болтали, что Гарт натачивал её целыми днями. «Я не стану молить о пощаде», – Давос решил пойти на смерть как рыцарь, попросив лишь о том, чтобы голову отрубили прежде рук. Он надеялся, что Гарт не настолько жесток, чтобы отказать ему в этом.

Из-за двери доносились слабые и приглушённые звуки. Давос поднялся и прошёлся по камере. По сравнению с обычными, эта была большой и, как ни странно, даже уютной. Он подозревал, что когда-то она служила опочивальней какому-то лорду. Помещение было втрое больше его капитанской каюты на «Чёрной Бете» и даже просторнее каюты Салладора Саана на «Валирийке». И хотя единственное окно давно заложили камнями, камера до сих пор могла похвастаться очагом, достаточно вместительным, чтобы поставить в него котёл. Также имелся и нужник, встроенный в угол стены. Из грубо отёсанных досок, покрывавших пол, торчали щепки, а тюфяк вонял плесенью, но эти неудобства были мелочью в сравнении с тем, чего ожидал Давос.