Предатель - Энтони Райан

пили молча. От первого глотка Ведьма поморщилась, но решила не отставлять бренди в сторону. Вскоре я осушил свой кубок и потянулся за бутылкой.

— Думаю, — сказала она, — что у тебя ко мне много вопросов.

— Да, но я уже устал от бессмысленных ответов. — Мой стул застонал, когда я опустил на него зад. — Я выяснил, откуда появилась книга, но полагаю, ты это знала. Она по-прежнему у тебя?

— Она в надёжных руках, далеко отсюда. Я подумала, что лучше держать её подальше от матери твоего ребёнка.

Была ли тогда в её голосе лёгкая кислинка? Намёк на укоризну?

— Ты знала, что всё это случится, — отметил я. — Оно есть в книге?

— Многое. Но не всё. Кое-что отличается. Я уже говорила тебе о капризах судьбы.

— А это есть на тех страницах? — я махнул рукой на всё вокруг. — Ты, я, она, здесь в этот миг? Я имею в виду твою неминуемую смерть.

— Да. — Она глотнула бренди, и на этот раз поморщилась чуть меньше.

— И ты всё равно пришла.

— Некоторых судеб нельзя избежать. Какие-то сплетения в невидимом клубке мира всегда будут заманивать в ловушку, как ни старайся.

— Я столько мог бы избежать, если бы мне довелось прочесть ту книгу. И огромное количество мёртвых людей было бы по-прежнему живо.

— Элвин, неужели ты до сих пор настолько наивен? Её возвышение было неизбежно, но рождение вашего ребёнка — нет.

Теперь в её словах слышался вес, подчёркнутая нота, от которой я наклонился вперёд и нахмурил лоб, осознавая это.

— Стеван. Из-за него ты не давала книгу мне. Ты хотела, чтобы он родился.

Она встретилась со мной взглядом. На её лице появилось выражение, как у женщины, вынужденной противостоять заслуженному порицанию.

— Это никогда не было вопросом желаний, Элвин. Только необходимости. К слову, твоему сыну понадобятся твои советы относительно того, что ждёт его впереди.

— И что же это?

— Я знаю, ты не поверишь мне, когда я отвечу, но я просто не знаю. Могу только сказать, что мир перевернётся из-за его судьбы, как уже перевернулся давным-давно, когда была прорвана завеса между мирами.

— И ты ждёшь, что я буду смотреть, как ты сгоришь, а я останусь с Эвадиной?

— Мы оба знаем, что с ней ты не останешься, чем бы завтра всё не закончилось. Но да, я действительно жду, что ты будешь смотреть, как я сгорю. Так что прошу тебя, забудь все свои смелые планы или схемы побега, которые, наверняка, вынашиваешь. — Она снова глотнула, и к моему изумлению я увидел, как кубок дрожит в её руке.

— Ты боишься, — сказал я. — С чего бояться тому, кто не может умереть?

— Почему ты думаешь, что я не могу умереть? Ты же подверг себя опасности, чтобы спасти меня? Или ты пришёл по какой-то другой причине?

— Я пришёл ради тебя! — Разгорячившись, я дёрнулся на стуле, отчего его ослабленные ножки подкосились. Мне удалось вскочить, прежде чем он свалился вместе со мной, и я отбросил эту вероломную связку палок. Затем я откинул уже пустой кубок, взял бутылку, положил свободную руку на перемычку над очагом и хорошенько отхлебнул. Ведьма дала мне немного времени, а потом снова заговорила.

— Элвин, ты меня ненавидишь?

Я посмотрел на бутылку в руке и обнаружил, что та наполовину пуста, хотя и не чувствовал себя ни капельки пьяным. Тихо ругнувшись, я швырнул её в темноту и услышал, как она разбилась.

— Если бы ненавидел, то какой в этом был бы смысл? — спросил я. — Думаю, ненавидеть тебя — это всё равно как ненавидеть дождь или ветер. Ты просто есть.

Она поднялась, подошла ко мне и заговорила — голос стал тише, в нём засквозила потребность в понимании.

— Я долго искала тебя, и всегда думала, кем ты окажешься. Королём? Принцем? Могучим воином, прославленным яростью и милосердием? Признаюсь, никогда не ожидала, что ты окажешься разбойником, которого я впервые увидела убегающим от людей, собиравшихся повесить его на ближайшем дереве.

— Мне жаль, что я так тебя разочаровал.

— Нет, Элвин. — Она взяла меня за руку и крепко сжала. — Вовсе нет.

Глядя на её открытое, умоляющее лицо, я снова поразился её красоте, нестареющей и не омрачённой синяками.

— У меня есть мысли о том, кто такой Эйтлишь, — сказал я. — Поскольку в сравнении с тобой он просто ребёнок. Но я понятия не имею, о том, кто на самом деле ты.

Она снова сжала мою руку и опустилась на стул.

— На этот вопрос ответ будет завтра утром. — Поднеся кубок к губам, она нахмурилась, обнаружив, что тот пуст. — Оказалось, спиртное раздражает меня не настолько сильно, как раньше. Как думаешь, сможешь найти мне ещё?

Итак, мы сидели и говорили о всяком, а она пила. Я больше не задавал вопросов, хотя у меня их накопилось много. Требовать ответы теперь казалось неуместным и почти оскорбительным. Вместо этого она говорила о землях, по которым ходила за свои долгие годы. Одни были мирными и богатыми на чудеса, другие ещё сильнее, чем Альбермайн, раздирали раздоры и страдания, но, как бы далеко она ни путешествовала, Доэнлишь нашла одну черту, общую для всех культур.

— Падение, — сказала она. — Элтсар по-каэритски. Бич по-вашему. В сатрапии Ульмеш его называют Расколом. В Иштакаре, в архиве салутана есть целое хранилище, в котором хранятся отчёты о том, что их учёные называют Рассветом Века Теней. Единственный урок, усвоенный мною, заключается в том, что если и есть нечто, объединяющее человечество, так это катастрофа.

Хотя я старался не задавать новых вопросов, от одного всё-таки не удержался.

— Ты была там? Видела Бич?

— Даже я не настолько стара. Нет, я родилась в последующие годы, когда каэриты по-прежнему оставались сломленным, разобщённым народом. Мы деградировали, уменьшились числом и ослабли духом. И всё же я видела остатки тех, кем мы когда-то были, и кем могли бы стать снова. Долгие десятилетия пришлось направлять их — так глубоко они погрязли в трясине невежества. Со временем, когда я нашла других с такими же особыми способностями, как у меня, каэриты изменились, выросли. Итак, рассудила я, если такое можно сделать для каэритов, то почему нельзя и для всего мира? Но я не была полностью готова к тому, что обнаружу, отправившись дальше. Я считала себя мудрой, ведь я же древняя и пропитана знаниями, не так ли? Но оказалось, что я была наивной и потерялась в огромном и сложном океане. Я поняла, что моя миссия абсурдна, инфантильна и высокомерна, но, придя к этому пониманию, я открыла более глубокую