Вера Семенова - Проклятие Вальгелля. Хроники времен Основания

Зато на лице Логана отразилось столько быстро сменивших друг друга чувств, что Ноккур мог быть доволен — его триумф осуществлялся сполна. Даже если бы Созидатель Ордена закричал во все горло, бросился бы Гвендолен на шею или, наоборот, попытался бы ее стукнуть — эффект был бы менее значительным.

— Я рад, что моя Линн доставила вам некоторое удовольствие, — Ноккур ухмылялся, с наслаждением разглядывая своего противника. — Она действительно весьма неплохо кидается ножиками. Только поэтому я все еще ее держу.

В толпе вандерцев также происходило движение — вначале они просто пихали друг друга в сторону, чтобы лучше видеть проиходящее, потом по одному начали тянуться за секирами.

— Прекрасно, — произнес Логан с таким видом, с каким обычно говорят "более паршиво еще не было никогда". — К переговорам о заложниках, как я понимаю, добавляется еще один… то есть одна. Не будем тянуть время, мастер Ноккур.

— О чем вы говорите? Она здесь по доброй воле. Линн, разве тебя кто-то держит?

— Я здесь по доброй воле, — равнодушно повторила Гвендолен, не оборачиваясь. Она подбирала с пола кинжалы, проводила пальцем по острию и снова защелкивала в ножнах — это занятие казалось ей, судя по всему, неизмеримо более важным.

— Питаю надежду, Созидатель, — Ноккур закинул ногу на ногу, развалившись в кресле, — что вы учтете интересы Линн, когда станете торговаться за выкуп заложников. Ведь все мои гладиаторы, даже не самые искусные в бою, получают долю от добычи. Кроме того, когда мы придем к соглашению, вы ведь дадите нам беспрепятственно отплыть, правда? А то я подозреваю, что родичи высокородного Эвнория будут всячески стремиться не выпустить нас живыми из гавани. Как видите, я все предусмотрел.

Логан так стиснул зубы, что не сразу смог их разомкнуть, чтобы ответить. Однако ледяное выражение постепенно возвращалось на его лицо — основатель Ордена не мог себе позволить настолько ярких чувств более, чем на несколько мгновений. Зато таширцы впали в такое глубокое отчаяние, что долгое время не могли произнести ничего, кроме разнообразных упоминаний самого Ноккура и всех его родственников, встпуающих в противоестественную связь с различными животными.

В момент передышки, когда словарный запас у родичей Эвнория несколько иссяк, вновь раздался голос Дрея, в котором сквозило прежнее легкое удивление:

— Храбро думает девой

Дерзкий в битве прикрыться,

Дать коварному должно

Денег сполна за пленных.

Но скрыть ото всех скряга

Свою не чает тайну —

Все ж для него есть вещи

Выше ценой, слышишь.

— Ты долго еще будешь испытывать мое терпение всякой ерундой? — Ноккур раздраженно сморщился, словно от зубной боли. — Хочешь, чтобы мы потуже завязали этот галстук у тебя на шее?

— Стоит ли, о ведикий предводитель? — Дрей закатил глаза к небу. — Ведь тогда я буду вынужден навсегда высунуть язык, а он не нравится вам даже сейчас, когда надежно спрятан за моими зубами.

— Спрятан за зубами, как же! — фыркнул кто-то из свиты Ноккура, но его перебил Снэколль, торжественно шагнувший вперед.

— Сколько ты хочешь за жизнь этого маленького человека? Мы готовы выкупить его голову.

— Эй, эй! — воскликнул Дрей, живо наклоняясь вперед. — Аккуратней в разговоре с гладиаторами — они из-за врожденной тупости все воспринимают буквально. Чего доброго, отдадут вам голову без тела, а это мне как-то не к лицу.

Логан внимательно смотрел на всех них, переводя взгляд и слегка сощурившись. На мгновение его лицо помолодело и снова приобрело пытливое выражение книжника и искателя приключений, а не хранящего ледяное спокойствие властителя мира.

— К делу, мастер Ноккур. — вымолвил он наконец. — К чему тратить время на мелкого комедианта, когда перед вами сделка всей вашей жизни? Не согласны?

Ноккур действительно слегка опомнился.

— Я рад, что Орден это осознает и готов отнестись к переговорам серьезно. Хотя и удивлен, что вы столь быстро пришли к разумному пониманию ситуации, Созидатель

— Хотел бы, чтобы вы ответили тем же, — в тон ему отозвался Логан.

— Это зависит от того, сколько вы мне… точнее нам всем, предложите, — Ноккур обвел рукой придвинувшихся к нему поближе гладиаторов, на чьих лицах возникло напряженно-заинтересованное выражение, а потом ткнул пальцем в стоявшую отдельно Гвендолен. — Вы правильно подметили — этой сделкой мы можем обеспечить себя до конца жизни. Полагаю, миллиона, который обещал вам взаймы на долгий срок мой любезный Эвнорий, будет мало. В подвалах Ордена ведь тоже должны водиться кое-каие сокровища? Конечно, ваша знаменитая чаша не в счет — насколько я помню ее внешний вид, этот медный таз не стоит и трех монет.

"Что-то он неожиданно разговорчив, — одними губами прошептал Снэколль, приподнимаясь на цыпочки возле плеча Логана, но намеренно глядя в другую сторону. — Будто в самом деле сильно волнуется или чувствует себя не так, как раньше".

Логан еле заметно кивнул и сделал шаг вперед, отделяясь от толцы таширцев. Он дернул застежку осплетильного орденского плаща, и тот белым полкругом осел на пол за его спиной, сразу сделав его фигуру словно ниже ростом и чуть поуже в плечах.

— Ты ведь давно понял, Ноккур Коварный, что деньги — не самое главное достижение. Что великую власть, преклонение людей и страх врагов зачастую вызывают люди в незаметных серых камзолах, не носящие ни одной драгоценности, но умеющие побеждать. Я признаю твою победу надо мной и готов огласить ее повсюду, вплоть до самого маленького клока земли во Внутреннем океане. Но оставь этот миллион мне и Эвнорию. Я отдам тебе взамен любую другую вещь или сделаю все, что ты мне прикажешь.

Таширцы в изумленни начали переглядываться. Самый младший из вандерцев презрительно хмыкнул, уперев руку о рукоять секиры, но Снэколль и двое постарше молчали, чуть усмехаясь углом рта.

— Я ведь уже сказал, что твоя чаша мне ни к чему, — на первый взгляд казалось, что Ноккур говорил раздраженно, но те, кто его успели неплохо изучить, как Гвендолен, например, видели, что он просто дергается, разрываясь от выбора и не в силах сразу принять решение. — И ты сам мне доказываешь, что деньги — это главная ценность, раз так упорно их добиваешься.

— Должно же у меня быть какое-то утешение, — Логан ухмыльнулся с горечью и легкой издевкой, — после того как вести о моем поражении и о том, что я признал твое торжество, разнесутся везде?

— Слушай, дружище! — поспешно выкрикнул Дрей. Он никак не мог молчать столь долго и теперь подпрыгивал на месте от нетерпения. — Я тоже признаю свое поражение! Более того — мое поражение гораздо более глубокое и полное! Самое пораженческое из всех пораженческих! Если оставишь ему один миллион, давай мне два!