Линн Флевеллинг - Возвращение королевы

Когда же оруженосец повернулся к нему, Калиэль с силой двинул ему кулаком в подбородок, и юноша без звука рухнул к его ногам.

— Проклятье! — воскликнул Ки, бросаясь вперед, чтобы прикрыть собою Тамир.

Лута и Лисичка сделали то же самое, защищая королеву своими телами. Корин стоял прямо на виду, на дальнем краю поляны, рядом с ним были Порион и Калиэль, и все они находились на расстоянии полета стрелы. За деревьями Ки уловил какое-то движение.

Но Тамир смотрела только на Брата, одетого в ее одежду и латы.

— Ты!

Призрак чуть повернул голову и ухмыльнулся, скосившись на Тамир. Как всегда, лучи солнца не проникали сквозь него, но и не освещали, как освещали бы живого человека. Его черные волосы не отражали свет. Ки нервно сглотнул, вспомнив, что именно сказала Тамир жрица в Афре. Будто бы она и есть он, а он и есть она… Но сейчас они выглядели совершенно непохожими друг на друга.

— Это еще что за трюк? — громко спросил Корин. — Ты что, привел все-таки своих некромантов?

Брат начал медленно подкрадываться к Корину, шипя:

— Сын Эриуса, я не Тобин и я не Тамир!

— Он пришел за Корином! — прошептал Ки.

Если бы Брат убил Корина, все бы кончилось разом…

— Брат, стой! — закричала Тамир. — Не трогай его! Я тебе запрещаю!

К изумлению Ки, Брат остановился и, обернувшись, уставился на Тамир.

— Это моя битва! Уходи прочь! — приказала Тамир таким же тоном, каким говорила с братом в детстве.

Брат презрительно скривил губы, но все же растаял.

— Что это за шутки? — снова требовательно спросил Корин.

— Это я, Корин, — ответила Тамир. — А то был мой брат, то есть он должен был стать моим братом… Его убили, чтобы защитить меня от твоего отца.

— Нет!

— Это обман, лорд Нирин так и говорил, — фыркнул Мориэль.

— Ты ошибаешься, — крикнул ему Лута.

— Ты! — На лице Мориэля появилось почти комичное потрясение.

— Кому, как не тебе, разбираться в некромантии, прихвостень Нирина! Где твой хозяин, подлипала? Как же он отпустил тебя одного?

Мориэль ядовито ухмыльнулся.

— А вот насчет тебя он не ошибся, ведь так, предатель?

Ки встретился взглядом с Калиэлем. Тот едва заметно кивнул.

— Проклятье… — пробормотал Ки, поднимая руку в жесте приветствия.

— Кто ты на самом деле? — крикнул Корин. — Покажи свое лицо, если ты не трус!

Тамир стащила с головы шлем и подняла край кольчужной шапочки.

— Это я, Корин, именно такой я и должна была стать. Калиэль может подтвердить. Спроси его. Мы не должны больше сражаться. Давай поговорим. Позволь мне представить тебе доказательства…

— Ложь! — бросил Корин, но Ки показалось, что это прозвучало не слишком уверенно.

— Я должна стать королевой, Корин, но ты мой кровный родственник. И биться с тобой — все равно что биться с родным братом. Прошу тебя, давай решим все мирно раз и навсегда. Клянусь честью, ты займешь рядом со мной достойное тебя место. И я дарую прощение всем, кто поддерживал тебя.

— Честью? — взвизгнул Албен. — И это слово произносит тот, кто нарушил все клятвы?

Ки схватился за меч, когда из-за деревьев за спиной Корина вышли еще люди, вооруженные мечами.

— Какого черта ты раздумываешь, Тамир, почему медлишь? Их втрое больше, чем нас!

— Он выслушает меня, ведь теперь он сам все видит, — негромко сказала Тамир. — Он должен понять!

Все еще потрясенный недавним общением с призраком, Корин пристально смотрел на девушку, утверждавшую, будто она — его двоюродный брат.

— Тобин? — прошептал он, отказываясь верить собственным глазам.

Ее неожиданная улыбка — улыбка Тобина — почти убедила его.

— Я Тамир, как я и писала тебе. Лута говорил, ты получил мое письмо.

— Ложь!

— Нет, Корин. Ложью был Тобин. Я — дочь Ариани. Я клянусь тебе в этом, клянусь Великим Пламенем, всей Великой Четверкой!

У Корина перехватило дыхание.

«Просто мальчишка в женском платье», — прозвучал в его голове голос Нирина. Корин, как за соломинку, отчаянно цеплялся за эту мысль, хотя слабое осознание правоты стоящего перед ним человека уже поселилось в его душе. Если Тобин… если она говорила правду, значит, и Калиэль всегда был прав. Нирин действительно лгал ему и делал с ним, что хотел. Калиэль готов был отправиться на виселицу, лишь бы у Корина открылись глаза, а Корин чуть не убил его за правду…

— Мы можем снова стать друзьями, — сказал Тобин.

— Это обман! — настаивал Мориэль.

«Обман! Обман! Обман» — твердил ледяной голос Нирина в памяти Корина.

— Твое величество, где ты?!

Тамир слышала, как где-то вдали, за ее спиной, кричит Нианис сквозь грохот продолжавшейся битвы.

— Она здесь! — откликнулась за нее Уна.

Какие-то голоса звали и Корина, и Тамир слышала, как подкрепление спешит к своему повелителю. Назревала новая кровавая схватка, если только Тамир не сумеет убедить Корина поверить ей…

Тамир не сводила с него взгляда, как будто смотрела на сокола, которого хотела приручить. Она слишком хорошо знала Корина и прекрасно понимала, что сейчас он борется с самим собой. Отчаянно надеясь на лучшее, она едва дышала.

«Тебе придется сразиться за то, что принадлежит тебе по праву, Тамир, королева Скалы. Кровь и тяжкие испытания лежат на твоем пути. Тебе придется силой вырвать великий меч из руки узурпатора».

«Нет! — подумала Тамир. — Я не хочу крови! Я должна заставить его выслушать меня! Брат свел нас вместе, значит, мы можем договориться…»

Снова улыбнувшись, она подняла руку.

— Корин, надо нападать! У тебя перевес в силах, — настойчиво сказал Порион. — Нападай сейчас!

— Да! Мы раздавим Тобина раз и навсегда! — прошептал Албен.

Калиэль коснулся руки Корина, не произнеся ни звука, но в его взгляде была мольба.

Тамир бросила шлем на землю и шагнула вперед мимо Ки и Лисички.

— Давай покончим с этим сейчас же, Корин, — сказала она, протягивая к нему руку. — Отдай мне меч Герилейн и…

«Отдай мне меч…»

Корин похолодел от ужаса. Эти же слова он сказал своему отцу в ту ночь в Эро и до сих пор сгорал от стыда при воспоминании о том, как пальцы отца сжались на рукоятке меча, а взгляд стал жестким. «Только одна рука может держать меч Герилейн. И пока в моем теле теплится дыхание, король я. А ты будь доволен тем, что у тебя есть возможность доказать, что ты достоин этого меча».

Пальцы Корина сжались на рукоятке, и давно знакомая ярость, смешанная со стыдом и печалью, нахлынула на него, утопив сомнения, поглотив любовь.