Мелани Роун - Принц драконов

Сьонед осталась там, где была. В разных концах двора стояли группы по три-четыре мерида в каждой: тугие маленькие узелки, ощетинившиеся мечами во все стороны. Она выбрала ближайшую группу, подняла руки без колец и наслала на врагов Огонь.

Потом настала очередь второго узелка, третьего… Трещало пламя, раздавались крики обожженных. Всадник из следующей тройки бросился к ней, собираясь убить рыжую ведьму с дикими глазами, которая напустила на них Огонь «Гонца Солнца». Одно мановение руки, и тело врага вспыхнуло. Меч выпал из обожженных пальцев, и воин закричал от боли. Сьонед улыбнулась и окутала Огнем еще одну группу всадников.

Рохан видел четыре, пять, шесть вспышек Огня. Он вонзал подобранный меч в ближайшее пламя, убивая всех без разбора, мужчин и женщин, лиц которых не мог разглядеть… Когда остатки меридов развернулись и помчались назад через длинный тоннель, он окликнул Сьонед. Она все еще стояла на узкой стене, не поднимаясь с колен, слегка покачиваясь из стороны в сторону; руки ее были вытянуты вперед, а волосы падали на плечи, как водопад ее собственного Огня.

— Сьонед! — снова крикнул он. — Довольно!

Ее руки упали. Их взгляды встретились, и улыбка исчезла с ее лица. Сьонед покачнулась и чуть не упала. К стене подошла хромающая Мирдаль и протянула руки, помогая принцессе спуститься. Огонь исчез. Он горел не так долго, чтобы убить, но в раскаленном воздухе стоял тошнотворный запах обгоревшей человеческой плоти.

Рохан увидел лошадь, стоявшую рядом с трупом всадника, в груди которого торчала стрела с красно-белым оперением. Откуда здесь взяться Тобин, вяло подумал он и очень удивился, когда увидел неподалеку невысокую фигурку сестры. Он вскочил в седло, натянул поводья испуганного животного, развернулся и поскакал к воротам.

Тобин обхватила руками сыновей. К счастью, они были целы, хотя Сорину порвали тунику, а Андри отделался длинным, но неглубоким порезом на руке. Она с силой обняла их, затем отпустила и закатила каждому такой шлепок по мягкому месту, что у близнецов на глаза навернулись слезы.

— Как вы смели не слушаться! — закричала она. — Не вздумайте сделать это еще раз! Убирайтесь с моих глаз, пока я не отхлестала вас кнутом! — Она еще раз прижала их к себе, а затем подтолкнула к замку. — Пошевеливайтесь!

Они повиновались. Тобин выпрямилась, едва держась на ногах от усталости и облегчения. А затем она увидела Сьонед. Мирдаль поддерживала ее, потому что принцесса готова была лишиться чувств. Тобин забыла о собственном головокружении, поспешила к невестке и подставила плечо под другую руку Сьонед.

— Отведи ее внутрь, — сказала Мирдаль. — Справишься сама?

— Я могу идти, — одними губами прошептала Сьонед.

Тобин осмотрела ее. Лицо, шея и рука Сьонед были исцарапаны и кровоточили. Кисти рук, на которых не осталось даже белых следов от колец, были обожжены солнцем. А вместо тела были кожа да кости…

— Справлюсь, — сказала она Мирдаль. — Она совсем ничего не весит. Сьонед, пойдем со мной, дорогая. Все в порядке. Ты дома.

— Тобин?

— Да, это я. Ты в безопасности. Ты в Стронгхолде. Обопрись на меня.

Пока они шли к замку, Тобин продолжала бормотать что-то успокаивающее. Прохлада помогла Сьонед немного прийти в себя, и по лестнице принцесса поднималась довольно бодро.

— Где Рохан?

— Ускакал навстречу Оствелю и его отряду, идущим из Ремагева. — Во всяком случае, она надеялась на это, но строить другие догадки сейчас не было времени.

Сьонед немедленно кивнула.

— Я рассказала ему о плане Маэты. Дура. Теперь он захочет командовать сражением.

— Вот мы и пришли. Остался всего один коридор, и ты сможешь отдохнуть.

Тобин уложила Сьонед на огромную кровать и сняла с нее изорванную рубашку. Когда-то рубашка была замечательной, сшитой из прекрасного материала с кружевными вставками, через которые были продернуты тонкие фиолетовые ленточки. Этот цвет заставил Тобин сжать зубы. Налив в таз воды, она взяла мягкое полотенце и начала мыть Сьонед ноги.

— Понимаешь, нам пришлось идти пешком, — бесцветным голосом произнесла Сьонед. — В первый же день лошади испугались драконов и убежали. И в Скайбоуле мы не смогли остановиться. Мериды оставили там своих людей, чтобы следить за нами. Ох, Тобин, как хорошо… Спасибо тебе….

Она разорвала наволочку и перевязала растертые ноги Сьонед.

— А сейчас помолчи. Тебе надо отдохнуть.

— Интересно, убила ли я кого-нибудь Огнем, — странным тоном сказала Сьонед. — Андраде бы этого не одобрила. Но это было не в первый раз… и не в последний. — Зеленые глаза туманно смотрели на Тобин. — Я — фарадим и принцесса. Разве она могла ожидать от меня чего-то другого?

— Она приказала «Гонцам Солнца» вместе с нами воевать против Ролстры.

Слабая улыбка появилась на бескровных, израненных губах Сьонед.

—  — Тобин, она сделала это еще тогда, когда приказала мне прибыть в Стронгхолд.

Тобин закончила мыть ее. Позже она смажет ожоги и обернет ее в простыни, смоченные в настое из трав. Но сейчас важнее всего сон. Она убрала со лба Сьонед спутанные рыжие волосы и нежно поцеловала ее.

— Спи, моя дорогая. Ты дома.

— Тобин… — Голос ее был совсем сонным, глаза закрывались. — Ты должна сказать всем… что будет сын.

Мериды, галопом скакавшие по ущелью, угодили в ловушку. Отряды Оствеля вернулись из Ремагева, выступив в поход сразу же, как только прятавшиеся в холмах у Стронгхолда всадники сообщили о, прибытии меридов. Прошагав всю ночь, солдаты Оствеля расположились полукругом и перекрыли выход из ущелья. В этот момент в тылу меридов показался Рохан, которого сопровождали еще несколько человек на захваченных лошадях. Завидев принца, люди, стоявшие на концах полукруга, ринулись ему навстречу, и меридов взяли в кольцо. К полудню все было кончено; У десяти человек, которые еще оставались в седлах, отобрали лошадей и оружие, но не жизнь. Рохан с чужим мечом на бедре, сидя на отбитой у врагов лошади, наблюдал за тем, как эти десять тащили по песку своих убитых и раненых. Его тошнило от усталости и только что закончившейся битвы; принц не понимал, как он еще держится на ногах. Но он держался, а Оствель молча стоял рядом с ним.

Когда все мериды были пересчитаны, Рохан приказал выстроить пленных.

— Я сохраню вам жизнь, — сказал он. — Мне нужно, чтобы вы передали послание. Каждый из вас отрежет у своего товарища правую руку — неважно, живого или мертвого.

Оствель затаил дыхание, но Рохан и глазом не моргнул. Когда грязная работа была закончена и умирающим вонзили нож в сердце, он приказал, чтобы в седельную сумку каждого оставшегося в живых воина положили по отрезанной руке.