Ричард Адамс - Шардик

— Но… но ты же слышал, что сказал Анкрей… мы все слышали! Владыка Шардик в лесу около Лэка… он ранен… возможно, при смерти! Неужели ты не веришь, что это владыка Шардик?

— Одно время — совсем недавно — я хотел принять смерть от Шардика, чтобы искупить зло, которое причинил ему и тугинде. Но теперь я хочу жить ради тебя, если ты согласна стать моей. Послушай меня, любимая. Время Шардика прошло; время Беклы и Ортельги тоже, насколько я понимаю. Нужно выбросить из головы всякие мысли о них. Наша задача сейчас — живыми добраться до Лэка всем четверым, а потом помочь тугинде благополучно вернуться на Квизо. После этого мы будем свободны, ты и я! Мы с тобой уйдем отсюда — в Дильгай или Терекенальт… дальше, коли захочешь… куда-нибудь, где мы сможем жить тихой, скромной жизнью, непритязательной жизнью простых людей, какими и родились на свет. Возьмем с собой Анкрея. Если не терять решимости, мы еще можем обрести счастье, свободные от бремени, непосильного для человеческого духа, далекие от тайн, непостижимых для ума человеческого.

Мелатиса медленно покачала головой; из глаз ее градом катились слезы.

— Нет, — прошептала она. — Нет. Ты должен завтра на рассвете отправиться в Лэк, а я должна остаться здесь с тугиндой.

— Ну явлюсь я туда — и что мне делать дальше?

— Тебе будет указание свыше. Главное — чутко внемли смиренным сердцем и будь готов безропотно подчиниться божьей воле.

— Да это просто суеверие и глупость! — взорвался Кельдерек. — Ну как могу я — я! — по-прежнему служить Шардику? Я, от которого он претерпел больше страданий, чем от кого-либо другого, — даже больше, чем от Та-Коминиона? Только подумай, как опасно вам с тугиндой оставаться здесь под охраной одного лишь Анкрея! Обстановка в городе накалена до предела. Того и гляди начнется такое бесчинство, как если бы пятьдесят Глабронов восстали из могилы.

С отчаянным стоном Мелатиса сползла по стене на пол и горько разрыдалась, закрывая лицо руками, словно в попытке спрятаться от этих невыносимых слов. Со стесненным от жалости сердцем, Кельдерек опустился на колени и стал гладить ее плечи, успокаивая и утешая, как ребенка, ласково уговаривая подняться. Наконец она встала на ноги и кивнула с усталым, безнадежным видом, признавая справедливость слов насчет Глаброна.

— Я знаю. Меня мутит от страха при одной мысли о Зерае. Еще раз я такого не вынесу — теперь не вынесу. Но ты все равно должен идти. — Усилием воли она совладала с собой и улыбнулась. — Один ты будешь недолго. Тугинда скоро оправится, тогда мы сразу придем в Лэк и найдем тебя. Я верю, так и будет! Верю! Ах, любимый, как я жду дня нашей встречи, как я буду молиться за тебя! Да исполнится божья воля!

— Мелатиса, говорю тебе, я никуда не пойду. Я люблю тебя. И ни за что не оставлю здесь.

— И ты, и я однажды предали владыку Шардика, — ответила она, — но больше мы так не поступим. Он дает нам обоим возможность искупления, и, клянусь Ступенями, мы от нее не откажемся даже под страхом смерти! — Мелатиса, с мокрыми от слез щеками, блестевшими в слабом свете лампы, взяла Кельдерека за руки и посмотрела на него властным взглядом истинной жрицы Квизо. — Пойдем, мой дорогой, мой единственный. Пойдем к тугинде и скажем, что ты отправляешься в Лэк.

После минутного колебания Кельдерек пожал плечами:

— Ладно. Но предупреждаю: я выскажусь начистоту.

Она взяла лампу, и он последовал за ней. Огонь в очаге еле теплился, и, проходя мимо, Кельдерек расслышал чуть уловимое, тонкое потрескивание остывающих камней и потухающих углей. Мелатиса легко постучала в дверь тугинды, подождала несколько секунд, а потом вошла. Кельдерек вошел следом. Комната была пуста.

Оттолкнув его в сторону, девушка опрометью бросилась к двери, выходящей во двор. «Постой! Куда ты?» — крикнул Кельдерек, но она уже отомкнула запоры. Подбежав к двери, он увидел на другой стороне двора огонек лампы, ровно горевший в недвижном воздухе, потом услышал призывный крик Мелатисы и кинулся к ней. Калитка была плотно закрыта, но засовы отодвинуты.

— Что это? — спросил Кельдерек, указывая на звезду с изогнутыми лучами, торопливо начерченную углем на калитке.

— Символ, вырезанный на Теретском камне, — прошептала Мелатиса в совершенном смятении. — Он призывает божью силу и защиту божью. Одна только тугинда может рисовать этот знак, не совершая святотатства. О боже! Она была вынуждена оставить калитку незапертой, но сделала для нас все, что в ее силах…

— Скорее! — вскричал Кельдерек. — Она не могла уйти далеко! — Он кинулся к дому и заколотил кулаками по ставням, вопя во все горло: — Анкрей! Анкрей!

Луна светила достаточно ярко, и долго искать не пришлось. Тугинда лежала, где упала, — в тени глинобитной стены на полпути к берегу. При их приближении двое мужчин, склонявшихся над ней, по кошачьи бесшумно бросились прочь. На шее сзади у нее был огромный синевато-багровый синяк, изо рта и носа текла кровь. Плащ, который она накинула поверх торопливо надетой одежды, валялся в паре локтей от нее, где его бросили грабители.

Анкрей легко, как ребенка, поднял тугинду на руки, и они поспешили обратно; Кельдерек держал нож наготове и часто оглядывался, не идет ли кто за ними. Но никто к ним по дороге не пристал, и Мелатиса ждала во дворе, чтоб отпереть калитку. Когда Анкрей положил жрицу на кровать, девушка осмотрела ее и не нашла никаких серьезных повреждений, кроме сильного ушиба в основании черепа. Она всю ночь просидела возле нее, но к рассвету тугинда так и не пришла в сознание.

Часом позже Кельдерек, взяв с собой оружие, деньги, съестные припасы и перстень с печаткой, принадлежавший Бель-ка-Тразету, один отправился в Лэк.

ЧАСТЬ VI. Геншед

48. За Лэком

Был послеполуденный час следующего дня, для ранней весны достаточно жаркий, чтобы непрерывно щебетавшие с самого утра птицы замолкли и по лесу разлился влажный, душный запах молодой листвы и новых побегов. Извилистая Тельтеарна, поблескивая на солнце, стремительно и бесшумно несла свои воды к Лэку и дальше, к Зераю. Немного севернее Лэка начинался лесной массив шириной в лигу-полторы — он тянулся на север почти до самого прохода Линшо и был отделен от предгорий и гор полосой открытой местности. С южной окраины этого густого, малопроходимого леса медведь и совершал набеги на лэкские загоны и стада.

Берег здесь плохо просматривался, сплошь изрезанный высокими мысами, между которыми река разливалась ручьями и узкими заводями длиной до тысячи шагов. Травянистые холмы мысов, густо поросшие деревьями и кустами, выступали далеко в русло и обрывались крутыми откосами к заболоченным затонам между ними. Здесь в изобилии водились лягушки и змеи, а в сумерках, когда болотные птицы закончат кормежку, из леса вылетят большие летучие мыши, чтобы охотиться на ночных мотыльков над открытой водой. Место было дикое, пустынное; сюда лишь изредка наведывались рыбаки, ловившие рыбу с челнов на порядочном расстоянии от берега.