Олег Микулов - Закон крови

Ого! Об этом никто и не подозревал! Оказывается, здесь край крутого обрыва с обледенелыми склонами! Корни сосны частично нависли уже над пропастью. Здесь гуляет настоящий пронизывающий ветер. Дрого заглянул вниз – и вытянул трубочкой губы, изображая свист. Анго дернул его за рукав, показывая влево.

Вот оно, становище лашии! Чашеобразная поляна – зажатая с западной стороны краем обрыва, с севера, откуда они подошли, – кустарником и «ветровым заслоном», с юга – непролазной чащей она открывалась на восток, в редколесье. Видимо, здесь-то и был основной вход в их лагерь, прикрытый, впрочем, упавшей сосной.

Дрого вглядывался в темные силуэты, копошащиеся в центре поляны, надеясь на безнадежное – высмотреть среди них похищенных детей. По-видимому, делили убитого оленя. Впрочем, «делили» – не совсем верное слово: его жрали трое (среди них – женщина?! Иди нет? Не разобрать!), остальные сидели на корточках, протянув вперед лапы и что-то скуля. Кто-то что-то жевал. Драки вспыхивали, чтобы тут же прекратиться, побитый уползал. Дальше всех копошились самки с детенышами… Нет, человеческих детей среди них не видно. Нечего надеяться впустую! Дрого почувствовал, как его осторожно тянут за рукав. Отец.

– Отходим!

Вуул обдумывал то, что показал Анго. Крылан должен появиться не совсем из чащи – сбоку, от границы с редколесьем. Значит, если встать у поваленной сосны, его будет видно на фоне неба… И ветер подходящий! А если промажет, будет возможность послать еще один или два коротких дротика, пока эта тварь делает полукруг… Но мазать нельзя: это не глухарь и не утка!

Когда вернулись в овражек, солнце уже почти закатилось. Арго в нескольких словах рассказал о виденном.

– Обойдем полукругом – вон от того кустарника. Там – трое метальщиков. Лучших. Еще, – подумав, он показал растопыренную ладонь и палец на другой руке, – развернутся там, у бора. Им – запас дротиков, и чтобы ни один лашии в чащу не ушел! Остальных поведу я. От поваленной сосны; там увидите. Пойдут самые сильные, с копьями и дубинами. По дротику метнем – и вперед! Ты, Вуул?

– У сосны. Буду ждать.

– Хорошо. Для тебя главное – Крылан. В бой не ввязываться, даже если покажется, что свалил его.

– Когда метальщики выйдут к бору, – продолжил Арго, – дадут сигнал: тройной крик совы. По этому сигналу зажигать факелы – и вперед! Вы, – он обернулся к Донго и еще двум молодым охотникам, – поджигаете кустарник (загорится, да еще как!) и из-за пламени мечете дротики. Помните Большие охоты? Когда мы с лашии смешаемся, останетесь на месте, чтобы никто не прорвался. Из тех, кто будет у леса, трое могут присоединиться к нам. Трое, не больше!

– Ты, Дрого, – обратился он к сыну, – хороший метальщик. Возглавишь тех, кто у леса…

– Отец… Великий вождь! – перебил Дрого. – Я – с копьем. За Ойми…

– Отгоните дротиками тех, кто в чащу бросится, – и за копье! Вместе с Мортом и Ауном. Нам помощь будет кстати.

Дрого закусил губу и молча принялся пополнять свой колчан чужими дротиками. Их отдавали те, кто пойдет в атаку вместе с отцом… В первый раз Дрого пожалел о меткости и силе своего броска!

Оленя добыл Клыкастый. Но ОНА велела: жрут ОНА, Клыкастый и Одноухий! Остальным, как всегда, оглодки и кто что урвет. Клыкастый уже сыт и весел. Урчит, пяткой по снегу молотит. Мослы бросать начал. Тут не зевай! А ОНА будто не видит, Одноухого за шерсть дернет, и в оскал – мяса кус!.. «Вот придет Темный, не до того тебе будет! Может, и нам кус перепадет? Потом – с бабой! Или отобьют? Хрипун точно отобьет… Эй, Вонючка, куда? Я тя и одноухим, и одноглазым сделаю!..»

Наверное, так примерно звучали бы в переводе на человеческий язык выкрики, ворчание, хныканье этих существ, занятых сейчас главным: ЖРАТВА! А еще – похоть и злоба. Сейчас – друг на друга: и на того, кто вволю жрет, и на того, кому удалось урвать свой кус, и на того, кто пытается это сделать, и на того, кто, не надеясь, хнычет… Занятые своим, только своим, они не видели и не слышали происходящего вокруг. И когда подступившая ночь внезапно озарилась огнями, разразилась криком «Хай-я-я-я-я!», и отовсюду посыпались глубоко впивающиеся в тело острые палки – все это явилось для лашии полной неожиданностью.

Часть метнулась к лесу, но там огни, крики, оттуда одна за другой снова летят острые палки, сбивают с ног, да так, что иному и не встать. Метнулись к кустарнику, но там уже сплошное пламя, мечущее смерть, и вот уже воют, корчатся на снегу тела, и горящая шерсть трещит и воняет паленым… А спереди – ОНИ! Ненавистные длиннотелые со своими страшными палками: одна жжет, вторая колет…

– Хай-я-я-я-я!

И вдруг – прежняя злоба забыта, они единое целое, сплоченное общей ненавистью, перед которой отступает и страх.

АРР-ХА!

Новая, темная сила вливается в лашии, ее несет на своих крыльях их страшный друг…

Вуул, сжимая лук, изо всех сил вглядывался в темноту древесных крон, в клочок еще не совсем потемневшего неба. Больше всего он боялся пропустить свою «дичь», ошибиться и подстрелить не то. Какого-нибудь тетерева или филина. Колдун сказал: «Не ошибешься. Издали почуешь, как повеет ледяной тропой!» Но так ли это? Колдун, конечно, может такое чувствовать, да ведь он-то, Вуул, не колдун, простой охотник!

Но Колдун не ошибся! Еще до того, как Вуул увидел черную тень, оттуда дохнуло таким… ледяная ненависть, издающая неописуемый смрад, – вот что это было! На какое-то мгновение он был почти уверен, что ни за что не сможет вскинуть лук с уже наложенным на тетиву коротким дротиком. И в этот самый момент взревели лашии, перекрывая своим ревом боевой клич сыновей Мамонта. Вуул вдруг ощутил всем сердцем: от него одного зависит исход этого боя!

И когда появился ОН – огромный, неслышный, скользящий, более черный, чем сама Тьма, – рука, сжимающая лук, будто сама взвилась вверх, и навстречу Врагу ушел первый короткий дротик, заговоренный Колдуном, с наконечником, смазанным сухой кровью Рода, с древком, перевитым стеблем чеснока… Казалось, черная тень дрогнула в воздухе!

Не обращая внимания на боль в левой руке от удара тетивы и от чиркнувшего по запястью древка (Вуул для меткости стрелял без рукавицы), он выхватил из колчана и мгновенно наложил на тетиву новый… новую стрелу, – и она ушла вслед за первой… И третья!